- Ничего. Просто хотел спровоцировать Кейджи.

- И не жалко, ради этого губить птицу?

- Жалко. Но я не мог позволить им договориться.

Со вздохом покачав головой, я объявила, что суп готов.

- Пускай настаивается, а нас ждет баня.

Это, конечно, не сенто с его купальнями и даже не мандагарская баня, с отдельной мыльной и парилкой, зато и не деревенская баня по-черному. Парная и мыльня, здесь располагались в одной комнате, где стоял бак с горячей от печи водой и несколько ведер холодной.

Расстелив полотенце на лавке, я долго впитывала в себя тепло, пока не поняла, что еще немного – растаю и растекусь. Потому завернулась в халат и вышла на улицу. Тут же устоял квас и недавно испеченный хлеб, с хрустящей коркой.

- Прям как дома. – чувствуя, как прохладный воздух овеивает разгорячённое тело, проронила я - Где вы все это берете?

- У меня есть свои источники.

- Какой-нибудь кондомовский или мандагарский квартал?

- Так точно. Остывайте, я пойду погреюсь.

Сдернув с гвоздя, заменявшего крючок полотенце, он вошел в баню.

В буйной зелени заросшего сада резвились мелкие пичуги громко перекрикиваясь. Ветерок ласкал горячее после банного жара тела и усевшись на чурку, я вытянула ноги наслаждаясь моментом.

Интересно. На сколько наместник Хиросэ любит свою дочь? Позволят ли ему её забрать? Она супруга покойного наместника, имеют ли её дети право наследования острова? Быть может, нужно не в бане нежиться, а отправить Казэ в Пурпурный дворец разузнать обо всем?

- Вы бритвой владеете? – выглянул Казэ с намыленным подбородком.

- Не знаю, не пробовала.

Прикатив чурку, он сел. Осторожно подняв его подбородок, я прошлась по щеке бритвой, едва касаясь. Подобное занятие оказалось для моих рук знакомым, и я быстро приспособилась, хотя и пустила немного крови.

- Опрометчиво давать вам в руки бритву. – заметил Казэ.

В его глазах танцевали озорные бесята и ответная улыбка сама собой расцвела на губах.

- Я постараюсь быть аккуратнее. – пообещала я, пытаясь сбрить с его шеи щетину, а не кожу – Но сейчас самое время извиниться, за то, что нарычали на меня и отправили в дом. Это звучало грубо.