Плыли молча, сменяя друг друга на веслах и старательно обходя клыкообразные скальные выступы, которыми был прямо-таки утыкан этот отрезок реки. Словно обломки чьих-то гнилых зубов, подумал Тэйн. Мысль о великане, потерявшем здесь свою вставную челюсть, показалась ему забавной, и он поделился ею под немелодичный храп Река. Отсмеявшись, они заметили, что пора бы уже и пообедать, и, высмотрев место поудобнее, причалили к левому берегу реки. Пока близнецы и Тэйн вытаскивали лодку вместе со спящим Реком, который то ли действительно спал, то ли притворялся, отлынивая от физического труда, на берегу перед Лигуром, возившимся с костром, появился голубой овал хэльда Окно. Увидев Ригойна, Линара поморщилась и, взяв Ройга за руку, увела в сторону, подальше от изображения.

– Сейчас он ругаться будет, – улыбнулась она, словно извиняясь. – Мастер не хотел его отпускать, да Орис настоял. И теперь без нас он не может разобраться ни с бумагами, ни с расписанием, – тут она хихикнула, как девчонка. – В день отъезда он уже успел напортачить… Смотри, – она кивнула на подергивающееся изображение, – злится. – Бедный Ли! Нет, я ни за что туда не пойду, а то и про себя услышу что-нибудь… нелестное.

Пока те разговаривали, Тэйн и Линара набрали целые охапки веток. Когда овал хэльда исчез, они вернулись к костру. Рек продолжал валяться в лодке, закутавшись в куртку по самый нос.

– Будить этого лентяя или пусть проспит обед? – усмехнулся Лигур.

– Не разбудишь – он нас в лодке потом живьем сглодает, – проворчал Тэйн.

Остановка была короткой – только для того, чтобы состряпать горячее варево все из той же крупы и сушеного мяса, проглотить его, обжигаясь и радуясь теплу, свернуть пожитки и столкнуть лодку обратно в воду. Рек, выспавшийся и насытившийся, разглагольствовал о жизни, чередуя философские мысли со скабрезными анекдотами.

С тем и плыли.

Ройга одолевала стылая дрема, с которой он боролся по мере сил, пытаясь реагировать на шутки Река. Темнело, хмурые тучи нависали над местностью, закрывая и небо, и садящееся дневное солнце, и Агваллар. В какой-то момент наваждение, похожее на сон, все-таки затянуло его в свои зыбкие сети. Рваные кусочки сновидения, состоявшего большей частью из впечатлений предыдущих дней, постепенно сменились яркой картиной комнаты, украшенной искусной росписью. Голубое, серое и черное, сложный, витиеватый узор, похожий то ли на письмена, то ли на переплетения цветов и листьев… Приглядевшись, он понял, что это не роспись, а тончайшее кружево, натянутое на стене, а черные нити – всего лишь отбрасываемая им тень. Светильники в виде многоногих причудливых жуков были разбросаны по стенам в хаотическом беспорядке. Рука – его рука? – нет, белая и токая рука протянулась к одному из них, прикоснувшись хрупкими и длинными пальцами к гладкому панцирю жука. Жук потух, предоставив двум другим собратьям делиться светом с хозяином комнаты.