— Нет! — воскликнула она. — Только не это, не это… Это уже было…

— Сто лет назад, — согласился Юкинари, удивленный ее испугом. Была такая женщина, Оно-но Комати, она тоже писала стихи и велела кому-то из придворных приходить к ней сто ночей подряд. Только он не дождался — на сотую ночь умер. Говорят, прямо под ее воротами…

— На самом деле все было не так… — прошептала красавица. — И не говори мне больше об этом. Оно-но Комати была безумна, когда придумала это испытание, а я вовсе не хочу тебя испытывать. Я просто хочу быть с тобой счастлива. Я просто хочу любить тебя!

Но воскликнула она это так, что более опытный мужчина услышал бы в голосе отчаяние.

— И я хочу любить тебя, — немедленно отвечал Юкинари. — И я рад был бы терпеть ради тебя те девяносто девять бессонных ночей… Так давай же постелим на пол нашу одежду…

Он протянул руки и коснулся узких плеч красавицы.

— Постой, постой… — прошептала та. — Дай насмотреться на тебя…

А сама уже грациозно опускалась на колени, и вместе с нею опустился юноша.

— Приди — на твою любовь отвечу такой любовью, что звезды… произнес Юкинари. — А дальше? Что же дальше?

— Не знаю, — ответила красавица. — я не успела дописать эти стихи… я начала их так давно… Но они нашли тебя — вот что главное! Осторожно… не сомни свою шапку… давай ее сюда…

Юкинари было страшно.

Стоявшая перед ним на коленях, глаза в глаза, женщина сгорала от любви. Каждое прикосновение ее легких рук и даже каждый взгляд были поцелуями. Он знал, что любовь между мужчиной и женщиной должна быть прекрасна и возвышенна, но не думал, что она живет на кончиках пальцев. Если бы красавица попросту бросилась ему на шею — было бы понятнее.

Но он и сам боялся прикоснуться грубыми руками к этой полупрозрачной красоте.

Ему недолго пришлось ждать ее в темноте большого зала. Она скользнула, почти не открывая дверей, стремительная и легкая в своих сверкающих светлых шелках. Она взяла его за руку и повела, отодвигая одни перегородки, обходя другие, как будто ей не впервой было вести мужчину по ночному дворцу, отыскивая удобное и тихое местечко.

Она привела его в покои под самым скатом крыши. Уж там-то их никто и никогда не нашел бы. Возможно, что даже в дни государевых пиров сюда не забирались слуги.

И она хотела его любви!

— Я постелю свой кафтан, — сказал Юкинари. — Я нарочно надел «охотничью одежду», она подбита толстым слоем ваты, и нам будет мягко.

— Нам будет хорошо, — улыбнулась она. — Закрой глаза, а я буду тебя целовать в веки…

— А я буду целовать тебя… — повторил он.

И тут в окне появилось лицо — злобное лицо с оскаленными зубами.