— Попал я сюда по недосмотру Аллаха великого, могучего, — гордо объяснила я, чтобы он не подумал, будто я и впрямь нуждаюсь в этой скверной воде. — Эти бешеные джиннии, ты знаешь, о Ильдерим, и ты понимаешь меня…

— Воистину, знаю, — согласился Ильдерим и усмехнулся.

— Меня принесла сюда Азиза, — продолжала я, — и у меня в мыслях не было прикасаться к воде этого источника, клянусь Аллахом! Но тебе-то она зачем понадобилась, о Ильдерим? Ведь это не я, а ты тащишь кувшин с водой, и на нем еще видны следы крови стражей источника!

— Все очень просто, о Хасан, — сказал Ильдерим. — Я спущусь вниз, доеду до ближайшего города и продам эту воду. Вот и все, что с ней связано.

— Ты шел за этой водой только ради того, чтобы продать ее? — изумилась я.

— Разумеется, о Хасан, я же купец! — гордо заявил Ильдерим. — Я продам эту воду, и мне дадут за нее хорошие деньги, и я поеду с этими деньгами к магу аль-Мавасифу, и заплачу ему за свой волшебный перстень. Вот и все, о Хасан. Денег этот старый мошенник требует немалых, но перстень мне необходим, и достать деньги иначе я тоже не мог.

Я не поверила своим ушам — Ильдерим собирался к аль-Мавасифу. И сразу я вспомнила все свои печальные обстоятельства — и гибель брата, и похищение Зумруд, и мою нужду в каменном талисмане.

Судьба смеялась надо мной — она то забрасывала меня к Багдаду, когда Зумруд была в четырех месяцах пути от него, то закидывала в Облачные горы к аль-Мавасифу, когда у того уже не было талисмана. Талисман ждал меня в башне старого мага, но кто бы указал мне хоть, в какой стороне света стоит эта самая башня?

— А хочешь ли ты, о Хасан, узнать, зачем мне понадобился перстень? — лукаво спросил Ильдерим.

— Хочу, о Ильдерим, — задумавшись о своих бедах, отвечала я.

— Помнишь ли ты, о Хасан, обстоятельства нашей встречи, которая нам обоим показалась сном? — полюбопытствовал Ильдерим.

— Еще бы мне их не помнить! — воскликнула я.

— А знаешь ли ты, о Хасан, что я проснулся у себя дома, как обычно, и решил, что все бывшее с нами — пучки сновидений, и позвал невольников, чтобы они дали мне умыться, и велел принести себе столик с едой, и помолился, как положено?..

— Все это я знаю, ибо именно так и пробуждаются правоверные, — сказала я. — Продолжай, о Ильдерим.

— И вот, когда я надел свой кафтан и фарджию, и протянул руку за своей саблей, в руке моей оказался вот этот клинок…

Тут только я заметила, что на боку у него сабля моего отца.

— И я вспомнил, как мы нечаянно обменялись саблями, и понял, что это был не сон! — воскликнул Ильдерим. — И возмущение охватило меня. Я позволил распоряжаться собой гнусной джиннии, распутнице и порождению греха! И я вышел из хана, и мне подали коня…