Он был прав. Он приобрел власть над жизнью и смертью Зумруд. И ему достаточно было продержать меня взаперти две недели или немногим более того, пока срок родов приблизится. Или же просто послать другую старуху к Зумруд, и заманить ее в ловушку, и погубить. Но в таком случае, зачем этому хитрецу, поймавшему за хвост шайтана, понадобилась я? Ведь со смертью Зумруд я перестаю быть опасна и для него, и для его повелителя, вонючего ифрита Бедр-ад-Дина! Так в чем же тут причина?

Возможно раньше я набросилась бы на него с проклятиями, и вцепилась ему в бороду, и невольники навалились бы на меня, и связали бы, и кончилось бы все это мрачным подземельем с крысами и мышами. Но сейчас я, очевидно, поумнела за время странствий, и я поклялась не давать воли гневу прежде, чем не разгадаю этой загадки. Ибо в разгадке, возможно, была моя жизнь, и жизнь Зумруд, и жизнь младенца.

— Ты шелудивый пес, о аш-Шаббан, — сказала я ему, потому что если бы я не сказала этого, он бы решил, что я от поразивших меня бедствий лишилась рассудка, а вместе с ним и норова царской дочери. — Ты гнуснее гиен и крокодилов! Ты позволил своим грязным невольникам прикоснуться к дочери царей и сестре царя! Ты оскорбил мое достоинство, о аш-Шаббан, и Аллах тебя за это покарает!

Аш-Шаббан долго смотрел на меня.

— Ты умна, о царевна, и мне хотелось бы договориться с тобой по доброму. Прости моих невольников за то, что они прикасались к тебе, а если хочешь, я прикажу их казнить, всех до одного, — предложил аш-Шаббан.

Он затевал какую-то странную игру. Я могла спорить на любой заклад, что каким бы ни был мой ответ, невольники не пострадают. Поэтому я приняла гордый и независимый вид и сказала:

— Ты должен был сам додуматься до этого, о аш-Шаббан, а не ждать моих приказаний. Осквернение достоинства царей и царских детей должно быть наказано.

— Это все, что ты желаешь от меня, о царевна? — спросил он.

— Еще я желаю, чтобы ты немедленно отпустил меня, — потребовала я.

— Я готов отпустить тебя когда тебе будет угодно, о Бади-аль-Джемаль, — отвечал он, и это тоже, очевидно, было ложью. — Но куда ты пойдешь и как ты станешь жить? Ведь ты больше не царская сестра, и ты не возведешь на трон своего племянника, и все твои сокровища остались на острове Шед. Я хотел бы проявить заботу о дочери брата моего повелителя.

Я поняла, что сперва он предложит мне богатства, и дворец, и невольниц, и что-нибудь еще, а потом окажется, что расплатиться за это будет выше моих сил.

И я почувствовала, что нужно увести его помыслы с верного пути на ложный, и не было к этому иного средства, кроме того, которое пришло мне в голову.