Я опять задумалась.

И он начал подозревать истину.

— Ты не хочешь пожертвовать пятью камушками ради своего будущего величия? — тихо спросил он.

— Я не вижу в этом смысла, — строптиво отвечала я. — Надо показать этот талисман другим магам, и пусть они откроют нам, на что он еще способен!

— О Бади-аль-Джемаль… — голос старого хитреца стал зловещим. — Если ты не скажешь нам, где талисман, то сегодня же посланец с половинкой запястья найдет Зумруд и заманит ее в ловушку, и она погибнет! А если ты отдашь нам талисман, она останется жива и лишь утратит ребенка. И перед престолом Аллаха вы будете стоять вместе, и она станет взывать о справедливости, и Аллах будет судить вас, о Бади-аль-Джемаль! Ибо ты, и никто другой, станешь причиной ее гибели!

— О шелудивый пес! — снова воскликнула я в величайшем гневе. — Подумал ли ты, кому угрожаешь, о презренный? В день моей свадьбы, когда я выйду замуж за сына моего дяди, он войдет ко мне, и обнимет меня, и захочет сокрушить мою девственность, но я не буду принадлежать ему раньше, чем он даст клятву казнить тебя! Ты угрожаешь мне, о нечестивый, о сын греха, о гиена? Благодари Аллаха, что со мной нет сабли моего брата!

— Это не угроза, а предупреждение, о царевна! — но в голосе аш-Шаббана не было смущения. Он был уверен в своей победе.

— А знаешь ли ты, о аш-Шаббан, во сколько мне обошелся этот талисман? — пытаясь сделать свой голос таким же зловещим, как и у него, спросила я.

— Я знаю его изначальную цену, о царевна, и я готов был заплатить ее, лишь бы завладеть талисманом и уничтожить его.

Я поняла, что торг, наподобие того, что затеял Ильдерим с аль-Мавасифом, тут не получится.

— И ты готов возместить мне все затраты?

— Разумеется, о царевна. Прикажешь ли принести сундуки с сокровищами и редкостями? Или кошельки с деньгами?

— И то и другое — сказала я, еще не зная, как же теперь выпутываться и выкручиваться. Ведь если он каким-то обманом вынудит меня сказать ему установленные законом слова: «Я продала тебе талисман» в присутствии свидетелей, то напрасны все мои странствия, и не сдержаны клятвы, и нет мне прощения и пощады.

Невольники внесли сундуки и раскрыли их.

— И если я продам тебе талисман, то могу взять плату за него, и выйти из твоего дома вместе с твоими невольниками, и пойти в хан, где я живу, за талисманом? — спросила я. — Ведь я спрятала его, и никто не найдет его, кроме меня.

— Разумеется, о царевна! — отвечал аш-Шаббан. — Взгляни, вот тут изделия индийцев, а тут изделия франков. А в этом горшке — драгоценная благовонная смола, такой ты еще не видела. У нас на острове такой нет. Смотри, как ее много! А вот золотые пояса, и худший из них может стать праздничным для дочери повелителя правоверных в день ее свадьбы. Во что ты ценишь эти пять кусков грубого камня? А вот венец, который пригодится тебе в день твоей собственной свадьбы.