— Я сама позабочусь о себе, о аш-Шаббан, — сказала я. — Если мой племянник все равно что погиб, и дорога на остров Шед для меня закрыта, то единственный путь для меня — вновь обрести мое царское достоинство или умереть. Я опять пойду к посреднику, и он продаст меня во дворец повелителя правоверных, и я подкуплю евнухов, и они расскажут обо мне Харуну ар-Рашиду, восхваляя мою красоту и прелесть, и он пожелает немедленно приблизить меня, и я понравлюсь ему, и он полюбит меня великой любовью. А поскольку Ситт-Зубейда уже немолода, я могу стать любимой женой повелителя правоверных, и царское достоинство вернется ко мне.

Аш-Шаббан, кажется, онемел.

В голове его происходила борьба между старым и новым мнением обо мне. Он не думал, что причиной моих поступков может быть корысть. Воистину, ведь если бы сын моего брата взошел на престол, я заняла бы в нашем царстве одно из самых высоких мест. И он лишил меня этого. Сама я раньше как-то не думала о том, что, если я привезу Зумруд с ребенком на остров, и соберу оставшихся верными моему брату Джаншаху эмиров, и возведу дитя на престол, мне еще долгое время придется заниматься государственными делами. Так далеко я не заглядывала. Я просто не могла допустить, чтобы единственный сын брата погиб.

Наконец плешивый урод усмехнулся.

— Я понимаю тебя, о царевна. Ты хочешь вновь достичь подобающего тебе положения. Ты поступаешь так, как поступают мудрейшие — не собираешь пролитую воду в разбитый кувшин! Если бы я знал, чем ты руководствуешься, — клянусь Аллахом, не было бы нужды в твоих странствиях! Я мог бы предложить тебе кое-что получше места во дворце повелителя правоверных, но скажи сперва — окончательно ли ты отказалась от замысла спасти своего племянника талисманом?

Я чуть было не воскликнула сгоряча, что отказалась от этого замысла, но вдруг поняла, что это насторожит его, ибо аш-Шаббан знал мое упрямство и легкая победа ему показалась бы сомнительной.

И я вспомнила, как Ильдерим торговал у аль-Мавасифа каменный талисман…

— О аш-Шаббан, а что бы ты предложил мне взамен утраченного величия? — спросила я.

— Ради Аллаха, зачем мне предлагать тебе что-то, когда я не знаю, похоронила ли ты свои замыслы! — отвечал аш-Шаббан.

— О шелудивый пес, почему ты не хочешь, чтобы я заняла подобающее мне место во дворце повелителя правоверных? — как можно ласковее полюбопытствовала я. — И что ты в состоянии предложить мне такого, что перевесило бы достоинство жены повелителя правоверных?

— То, что я хочу предложить тебе, воистину обрадует тебя куда больше, чем близость с повелителем правоверных, — загадочно заявил аш-Шаббан. — Ведь халиф уже немолод, и маленького роста, и у него широкое лицо и маленькие толстые губы. И близость с ним будет тебе неприятна, о Бади-аль-Джемаль. Разве ты не предвидела этого бедствия?