— Что ты чадо? — спросил брат Альбрехт. — Живот схватило? Кошачий? Не должно бы.

— Да иди ты с животом… Погоди… — и Адам, заговорил, возведя глаза к небу, словно там был написаны слова:

— Колье «ривьера», семьдесят два камня, из коих двенадцать посередине — в два карата, прочие — карат с четвертью, колье платиновое из бриллиантов и рубинов, перстень мужской платиновый «шевалье» с аметистом, окруженным бриллиантами по полкарата, серьги большие старинные, бриллианты на розовой подложке… по четыре больших ромбом…

Тут в умственном устройстве, заведовавшим памятью, что-то разладилось, и из уст Адама полетели обрывки и осколки:

— Два с четвертью карата… роза сапфировая… гранен таблицей… и семь по полтора карата…

Столешников, слышавший это, из любопытства опустился на копешку.

— Ты что такое несешь, чадо? — ужаснулся брат Альбрехт. — Погоди, догадался! Это те камушки, что ты в прежней жизни искал!

— Все побрякушки до последней зазубрил, — опомнившись, отвечал Адам. — Там списочек был — целая страница. И ведь помнил же тот, кто писал, сколько в которой побрякушке чего — и камней, и каратов.

Он уставился на раскрытые коробочки.

— И что же теперь будем делать? — спросил Столешников.

— Ты, чадо, к небесам воззови, — посоветовал брат Альбрехт. — Твое желание исполнилось, ты камушки нашел, теперь тебя могут и забрать. Это нам, грешникам, слоняться в миру до архангеловой трубы. Вот я — я, видно, не только пива в смертный час возжелал, а чего-то еще. А ты, братец?

Столешников вздохнул.

— А чего я мог пожелать… Выжить, уцелеть… чего еще-то?.. Когда убивают?..

— Да уж, выжил… — проворчал монах. — Вот ведь какая штука-то получается — если живешь с бурными желаниями, то и после смерти у тебя какой-никакой шанс остается… а коли вообще без желаний, то вот как я. Дурак… пива ему, олуху, подавай! Пива, черти б его выпили да околели!..

Он грохнул бочонок оземь. Да что призрачному бочонку сделается! Даже не подпрыгнул и не откатился.

— Что-то же еще у меня на уме было! А что?! Для чего меня, чудилу грешную, тут слоняться оставили? Что-то было, а в голове одно это пиво застряло!

— Надо привести сюда Воронова и сдать ему все это… По описи и под расписку…

— Сейчас, чадушко! Я приведу господина гусара, а он растолкует твоему приятелю, где…

— Я и сам могу растолковать.

Монах вздохнул.