Солнце зашло; сгустились сумерки оттенка старого вина, наступила ночь. Кугель занялся своими приготовлениями и закончил их довольно скоро, так как его план, в сущности, был предельно прост.

Вожатый каравана Шимилько – Кугель позаботился заранее узнать его имя – собрал своих прелестных пассажирок на ужин, после чего настойчиво проводил их к спальным вагонам, несмотря на гримасы и протесты девиц, предпочитавших остаться в гостинице и участвовать в предстоявшей вечеринке.

Прощальная вечеринка в честь отъезда Гуруски уже начиналась. Кугель уселся в темном углу и через некоторое время привлек внимание вспотевшего от беготни Майера. Кугель всучил хозяину заведения десять терциев.

– Не могу не признаться, что в свое время у меня зародились неблагодарные мысли по поводу вашего нольде, – сказал он. – Тем не менее теперь я хотел бы выразить в его адрес свои наилучшие пожелания – совершенно конфиденциально, разумеется! Как только Гуруска поднимет очередную кружку эля, ставьте перед ним следующую полную кружку, чтобы веселье продолжалось непрерывно. Если он спросит, кто заплатил за выпивку, отвечайте, что один из его друзей пожелал сделать ему приятное – только так, не называйте мое имя!

– Все понятно – сделаю, как прикажете. Очень великодушно с вашей стороны, должен заметить. Гуруске это понравится.

Вечеринка продолжалась. Приятели Гуруски пели заздравные песни и провозглашали многочисленные тосты, причем Гуруска не пропускал ни один круг выпивки. В точном соответствии с указаниями Кугеля каждый раз, когда градоначальник только начинал опустошать очередную кружку, у него под рукой появлялась еще одна, полная; в конце концов Кугель не мог не поразиться объему внутренних резервуаров почтенного нольде.

Наконец Гуруске пришлось извиниться и покинуть компанию. Пошатываясь, он практически вывалился с заднего хода и направился к каменной стене со сточным желобом под ней, предусмотренным в качестве удобства для посетителей.

Как только Гуруска повернулся лицом к стене, Кугель подступил к нему сзади и набросил ему на голову рыбачью сеть, после чего ловко накинул петлю на мощные предплечья, затянул ее и дополнительно связал ноги и руки пленника. Гуруска яростно ревел, но, к счастью для Кугеля, его вопли заглушил хор приятелей, фальшиво горланивших заздравную песню в честь нольде.

Кугель оттащил ругающуюся и дергающуюся тяжеловесную тушу к причалу и перекатил ее в рыбацкую лодку. Отвязав швартов, Кугель вытолкнул лодку подальше к середине реки, и ее подхватило течение. «По меньшей мере два моих предсказания сбылись, – сказал себе Кугель. – Гуруске отдали почести в таверне, после чего он пустился в дальнее плавание».