Я же теперь вернусь к себе в Фалу́, где моя жизнь, надеюсь, будет примерно такой, какой была прежде.

18

Шалуке сидела на берегу реки Тс под синими осинами, частично заслонявшими вид на усадьбу Фалу́. Восстановив порядок в усадьбе, Риальто решил прогуляться и присоединиться к ней. Обернувшись, девушка заметила его приближение, но тут же вернулась к созерцанию реки.

Усевшись неподалеку, Риальто прислонился спиной к стволу осины и стал наблюдать за игрой темных бликов солнечного света на струящейся поверхности воды. Через некоторое время он повернул голову, изучая сначала деликатный профиль Шалуке, а затем изящные формы ее фигуры. Сегодня на ней были бриджи песочного оттенка, обтягивающие в лодыжках, но свободные в бедрах, черные тапочки, белая блуза и широкий черный пояс. Темные волосы она перевязала красной лентой. «Когда-то, – думал Риальто, – она была Парагоном, образцом совершенства, “лучшей из лучших”, но кто об этом догадается теперь?»

Девушка почувствовала, что он ее разглядывает, и ответила вопросительным взглядом.

Риальто нарушил молчание:

– Шалуке, дочь Зари, Фаруда! Что мне с тобой делать?

Последняя из Парагонов снова обратила взор на реку.

– Я тоже не могу понять, что мне с собой делать…

Риальто поднял брови:

– Невозможно не признать, что моя эпоха – последняя на этой планете – во многих отношениях кажется темной и тревожной. И все же ты ни в чем не нуждаешься, тебя не беспокоят враги, ты можешь делать, что хочешь. Что тебе не нравится?

Шалуке пожала плечами:

– Если бы я стала жаловаться, я показалась бы тебе капризной. Ты вел себя с безукоризненной вежливостью и обращался со мной достойно и щедро. Но я одинока. Я наблюдала за твоими разговорами с другими чародеями, и вы напомнили мне сборище крокодилов, тявкающих на грязевых отмелях реки Кайике.

Риальто поморщился:

– И я тоже?

Погруженная в блуждающие мысли, Шалуке проигнорировала вопрос.

– Во дворце Восходящей Луны я была Парагоном, лучшей из лучших! Знатные господа спешили подойти, чтобы почтительно прикоснуться к моей руке. Струившийся вслед за мной аромат духо́в вызывал тоскливые страстные вздохи; иногда я слышала за спиной приглушенные восклицания – насколько я понимаю, они означали восхищение. А здесь меня все сторонятся, словно я худшая из худших! Никого не интересует, какой аромат я распространяю – духо́в или свинарника. Я помрачнела, меня мучают сомнения. Неужели я настолько непривлекательна, бездарна и скучна, что все вокруг меня становится вялым и поникшим?

Риальто поднял лицо к небу:

– Нелепость! Химера! Сны наяву!