Каспар, на которого я перевела взгляд, чуть изменился с нашей последней встречи. Наконец-то и на его лице отразился бег времени – лоб перечеркнула глубокая морщина, а на щеке виднелся свежий, едва затянувшийся рубец от шрама. Видимо, черная полоса в его жизни не была чистой выдумкой, но я не собиралась забывать о том, как безжалостно он со мной обошелся в главном.

Каспар точно с таким же открытым любопытством изучил каждого моего спутника, все с тем же небрежным светским изяществом указывая им, куда они могут присесть.

– О, ну эту наглую нечисть я узнаю в любом обличье! – сказал он, завидев Мелихаро, затем перевел свой взгляд на магистра Леопольда. – А вы, сударь, полагаю, тот самый беглый поместный маг, за которого я ходатайствовал перед Лигой. Не могу не сообщить вам, что вы могли распорядиться этой милостью куда разумнее. Если не ошибаюсь, мы с вами почти ровесники, и я удивлен, что в столь зрелом возрасте кто-то может сохранить истинно юношеское умение непрерывно совершать очевидные глупости.

Последним в кабинет вошел Искен, и его появление заставило магистра Каспара удивленно приподнять бровь. Пусть это движение и выглядело нарочито манерным, холод, появившийся в его взгляде, отнюдь не был фальшивым.

– Юный Искен Висснок! – произнес он, тонко и недобро улыбнувшись. – Надо же, а ведь я до последнего убеждал мессира Артиморуса в том, что ваше появление в этой истории – всего лишь недоразумение. Приходится признать, что я ошибся. Моя девочка оказалась не такой уж памятливой, а ее ум – не столь уж холодным, как мне казалось ранее.

– Да уж, мессир, вы заблуждались в отношении меня, – хоть я и пыталась скопировать насмешливые и легкомысленные интонации Каспара, мои слова прозвучали слишком зло. – Но все мы совершаем ошибки. Я вот, к примеру, наивно полагала, что у одного моего старого знакомца не достанет сил меня обмануть – ведь когда-то мы были друзьями!..

Констан, к которому я повернулась, произнося последние слова, все-таки не был еще настоящим чародеем, в отличие от Каспара, Артиморуса или того же Искена. Они сохраняли независимый равнодушный вид, когда их прямо обвиняли в предательстве – и даже самое острое слово не могло пробить эту броню. У моего бывшего ученика на то умений пока еще не хватало. Мой удар достиг цели, с его лица словно слетела маска и я увидела прежнее, простодушное и доброе лицо Констана.

– Простите, госпожа Каррен, – жалобно произнес он, выронив из рук забытую книгу. – Но мессир Каспар сказал, что это очень важное дело для всех-всех чародеев, и уж если я решился стать настоящим магом – то никуда не денешься, придется думать наперед всего о благе Лиги! Он мне все объяснил – если бы вы сделали так, как было задумано, то и чародеям от того вышла бы польза, и вам самой… – тут он вконец засмущался и, покраснев, выдавил: