Даже грязь не скрыла того, как посерело лицо у магистра Леопольда после этих слов. Искен стал сжимать бледные губы еще суровее, а Мелихаро, сил которому придавала неистовая неприязнь к Каспару, издал презрительное сопение.

– И вы считаете, что я должна стать вашим послушным орудием? – спросила я, уже не пытаясь скрыть своего отвращения. – Мне стоит позабыть то, как со мной обошлись?

Артиморус грустно вздохнул и с озабоченным видом покачал головой, словно говоря: «Нынешняя молодежь принимает все слишком близко к сердцу» – я уже успела привыкнуть к его сетованиям, за которыми скрывалось одно лишь желание выглядеть чуть безобиднее, чем оно было на самом деле. Я не питала иллюзий по поводу его молчания: право вести разговор он уступил Каспару лишь оттого, что считал, будто тот быстрее возьмет меня в оборот. Старый маг все еще был опасен, и я не собиралась об этом забывать.

– Но у тебя нет иного выбора, Каррен, – голос Каспара стал строже и суше. – Тебе придется выбрать сторону, к которой ты примкнешь. Сомневаюсь, что ты прониклась теплыми чувствами к своей блудной матери, иначе ты отправилась бы прямо к ней, а не стояла бы сейчас здесь, передо мной. Если ты оттолкнешь и нас, чародеев, что тебе останется? Бегство? Но куда? Из твоих слов мне ясно, что ты все-таки встречалась с Сальватором… Неужели ты решила примириться с ним? Да, я начинаю сожалеть о том, что помог ему сбежать, старый лис перехитрил меня и не привел к тебе. Но не думаю, что из его затеи выйдет толк. Ненависть к Лиге у вас в крови, но если твой максимализм можно объяснить молодостью, то его бунт может происходить только из излишней самоуверенности. Даже Лига пока что оказалась не в силах остановить герцогиню Арборе с ее наглым, скучным божком, что же он надеется ей противопоставить? Или он думает, что она никогда не доберется до островов Иоферре? Что стены его укреплений нерушимы?.. Я слышал о том, что он объявил Лигу упраздненной и собирается создать новую чародейскую общину, но не подозревал, что ты поддержишь это глупейшее начинание…

– Благодарю вас, мессир, за известия о Сальваторе, – сдержанно отозвалась я. – Признаться, я не слыхала о том, куда он подался после своего побега. Он не говорил мне о своих планах, посчитав, что я слишком предана вам, и я не видела смысла его разубеждать.

Испытующий взгляд Каспара дал мне знать, что он не вполне поверил в то, что я так мало осведомлена о состоянии дел моего отца, однако моя возможная ложь не показалась ему значимой.

– То есть, ты собиралась бежать, куда глаза глядят? – с сочувствием произнес он. – Что за ребячество! Ты не можешь выступить одна против всего мира. Ты отвергаешь отца, отвергаешь мать, отвергаешь меня… Понимаю, ты обижена и обозлена, и я приношу свои извинения за то, как обошелся с тобой. Можешь мне не верить, но на самом деле я никогда не собирался тебе навредить. Если бы ты не заупрямилась, то неприятностей в твоей жизни случилось бы куда меньше. Даже боюсь представить, отчего ты сейчас похожа на выходца из преисподней, но не сомневаюсь, что тебе досталось не на шутку. Обязательно расскажешь мне, кто виноват в этих синяках и ранах – ему несдобровать, обещаю.