– Вот бы меня кто-нибудь похвалил! – произнёс он абстрактно. – Ну хоть кто-нибудь там: «Ты у меня самый лучший, Филатик! Ты спас человечество и магический мир!»
– Ты самый лучший! Ты спас магический мир!.. Всё? Больше ничего? – послушно повторила Ева. Ей было интересно, куда он клонит.
– И ещё… хм… скажи: «Ты мне очень дорог… Я тебя…» Хм… Ну скажи хоть: «Ты мне очень… хм… дорог!»
– Ты мне дорог… – немного подумав, сказала Ева, потому что это было правдой.
– А «очень» зажала? – уточнил Филат, продолжая сиять. – Где моё «очень»? А?
Ева, как специалист по пишмагеру, угадывала всё наперёд. Все спойлеры Вселенной, которые так боится и одновременно так жаждет подглядеть каждый человек. Увидела, что Настасья станет женой Бермяты и матерью нескольких круглых большеголовых девочек-отличниц, которым она будет говорить: «Идите к своему папе! Пусть он вас накормит и сделает с вами уроки! И кстати, намекните ему, что я тоже проголодалась!»
Ещё Ева увидела, что в мире, как в магическом, так и в человеческом, всё будет относительно хорошо, потому что совсем уж хорошо никогда ничего не бывает. Это даже тревожно, когда совсем уж хорошо.
И что сама Ева вырастет, станет зоомагом, как Звенидраг, и будет работать с редкими магическими существами, и что она и Филат… Ну уж нет! Никогда!
И Ева громко фыркнула, очень строго посмотрев на сияющего Филата.