Эти слова словно немного разрядили обстановку неловкости за столом.

— Когда я был молодым, — сказал Елизар. — То есть, когда уже немного пожил в этом доме, и понял, что мне не стать полноправным членом Городища, то я решил уйти отсюда. И решил я идти именно туда, куда и вы идете — на север.

Он махнул рукой в том направлении.

— А почему именно на север? — поинтересовался Коляныч. — Почему не на юг?

Елизар несколько секунд смотрел на него, а затем ответил:

— Да мне как-то все равно было — на север или на юг. Просто Городище на юге. Оно охранялось. Там патрули вокруг шастали, да и тут редкие дозоры появлялись. Поэтому если бы я пошел туда, то большой шанс был, что они заметят меня и, скорее всего, не одобрят мой уход. И кто знает, как бы они тогда поступили? А тут я тогда никого не встретил.

— Извини, что перебиваю, — подал голос Нос. — Но, если поселок охранялся, то, как бандиты из Пустоши его так легко захватили?

Старик хмыкнул:

— Да я не видел ведь, как они напали. Но, во-первых, в Городище не было целого войска, а всех стражников не более полусотни было. А во-вторых, вы бы видели эти машины. Попробуй с такой потягайся. Там ведь я видел раздавленных людей. Попробуй, встань у такой на пути!

— А оружие у них было же? — спросил Лысый. — У местных?

— Вроде было. Но я же не видел, как это началось и развивалось. Когда я пришел, бандиты уже сломили сопротивление и даже подожгли город.

— Понятно, — кивнул Нос.

— Так вот, — продолжил рассказ Елизар. — Решил я тогда уйти. Собрал я еду и вышел в путь. Шел я тогда, как и вы сейчас хотите идти — вдоль берега, дабы с пути не сбиться.

Как сейчас помню, шел я тогда, словно по воздуху. Ведь это был путь к новой жизни! Весь день я тогда словно в воздухе парил. На второй день было уже не так весело. На третий день совсем мне как-то грустно стало. Еда просто на глазах уменьшалась, а вокруг все без изменений. Десятки километров оставались позади, а картина вокруг одна и та же — справа синяя гладь океана, а слева голая равнина. Спасибо, что изредка встречались ручьи, чтобы напиться, да кусты, чтобы можно было костер развести.

Ну, а на четвертый день, я что называется, прозрел. Понял, какую глупость я делаю. Вот как сейчас, помню, вечер настал, солнце уже низко висело, и я резко развернулся и назад двинул.

Елизар замолчал и в задумчивости сделал несколько глотков из своего стакана.

— Как я назад добирался, это отдельная история. До сих пор вспоминать страшно. Через несколько дней закончилась еда, хотя я и берег ее сильно. Пытался я есть ракушки на берегу. Сперва обрадовался, есть их вроде можно, но потом вот просто в горло не лезли. Я через силу ел, а потом меня наизнанку выворачивало. Как в бреду шел. Ну, как до знакомых мест добрался, то сразу прилив сил почувствовал, но все равно, последние километры я, где пластом, где на четвереньках, полз. Потом еще неделю отлеживался. Так сказать — в себя приходил.