– Вы сегодня рано, – сказала секретарша. Когда я въехал в приёмную, она поспешно отложила бутерброд и сделала потише радио. – Господин Зеленко пока не вернулся с обеденного перерыва.

– Ничего страшного. – Я перебрался на один из стульев и лёгким толчком отодвинул свою коляску.

Как же мне надоела эта треклятая штука. Я бы с радостью начал занятие уже сейчас, без Северина. Мне хотелось ощутить каждую мышцу, почувствовать, как стучит моё сердце, и просто ни о чём не думать. На этот раз я решил молчать, если вдруг снова почувствую боль в сломанной ноге. Тогда Северин не будет останавливать тренировку и чередовать её с растяжкой и дыхательной гимнастикой.

«Терпение, всему своё время. У тебя всё получится, как только ты сам этого захочешь», – любил говорить он.

Моё терпение действительно исчерпалось, а с ним и снисходительное отношение к цитатам из календаря или к приторным любовным песенкам, как та, которую сейчас крутили по радио.

Секретарша тихонько подпевала, пережёвывая свой бутерброд. Я вдруг услышал, как её зубы перемалывают хрустящую корочку хлеба, как она выдыхает воздух через нос, как воздух, который она выдохнула, достигает листьев комнатных растений, окружавших её стол. Я расслышал каждое мельчайшее покачивание растений, уловил, как бьёт крылом ворона, которая как раз пролетала мимо окна. Другая ворона прокаркала где-то на верхушке дерева, и на меня устремилась волна звуков снаружи: шорох, шелест, чириканье, затем шум проезжающих машин, рёв моторов, гудки, возгласы и ритм целого города. Вдруг в это сплетение ворвался голос Матильды, а точнее, её тихий шёпот:

– Прошу вас, не делайте этого! Я ничего не скажу Квинну, он всё равно со мной больше не разговаривает.

– Зачем же ты так целеустремлённо рвалась сейчас вверх по лестнице? – отозвался другой женский голос, который тоже показался мне знакомым. Я попробовал определить, где именно происходит этот разговор. – Более разумно с твоей стороны было бы сейчас затеряться где-нибудь в людном месте.

– Что, правда? – В голосе Матильды слышалось отчаяние.

– Вообще-то нет. Тебе бы это не помогло.

Второй голос рассмеялся, и я тут же понял, кому он принадлежит. Этот странный клокочущий смех могла издавать только она – Жанна д'Арк. Они находились здесь, в этом здании, этажом ниже. С ними был ещё кто-то третий: я слышал, как этот кто-то тяжело дышит. Когда он заговорил, я от неожиданности вздрогнул. Это был Северин. Сомнений быть не могло, это был голос Северина.

– Зато мы уже почти на крыше, – весело сказал он. – Справишься дальше одна, любовь моя?