Не подвел и посланец Крома. Воин лихо присвистнул, вскинул увесистую секиру – и на камнях распростерлось первое тело, аккуратно разрубленное надвое – от плеча до промежности.

Отчего-то коричневокожие воины не пускали в ход колющее и рубящее оружие. Очевидно, они получили приказ любой ценой взять Конана и его спутников живыми. Поэтому в основном они пользовались увесистыми дубинками без шипов, пригодными скорее для того, чтобы оглушать, а не убивать.

Бёлит билась в сети, точно бешеная пантера. Казалось, она лишилась рассудка от ярости. Гибкое тело то выгибалось тугой дугой, то вдруг с неистовой силой распрямлялось: кинжал в левой руке по-прежнему пытался перерезать стягивающие ее путы.

– Держись, мы идем! – взревел Конан, видя, что шестеро коричневокожих вознамерились утащить первую пленницу в глубь замка. Вдвоем с посланцем Крома они рванулись вперед, и некогда было уже спрашивать, почему слуга Владыки киммерийцев решил наконец обагрить свою секиру в крови…

Дорогу им преградил плотный строй. Кто-то из коричневокожих уже размахивал арканом, кто-то готовился метнуть боло, кто-то разворачивал сети; большинство подняло свои дубины.

Два бойца ворвались в толпу врагов, словно два медведя – в стаю охотничьих псов. Конан утробно рычал от ярости; прежний, молодой боевой азарт опьянил его, превратив в презирающего смерть берсерка. Меч из кости демона как никогда удобно лежал в руке.

Первый же взмах серого клинка рассек надвое уже летящую на Конана сеть. Второй легко, словно невесомый прутик, отбросил подставленную было дубину и отделил голову незадачливого противника от коричневого туловища. Фонтан крови брызнул в лицо Конану, и запах этой крови только удесятерил его ярость.

Только теперь Конан понял, какой сказочный дар вручили ему равнодушные Боги; тело повиновалось, как в лучшие дни молодости, а к мощи юных мышц прибавился накопленный опыт. Сейчас киммериец мог смело выйти один против нескольких десятков.

Конан перешагнул через поверженного, уже намечая себе нового противника, когда отстававший на два шага посланец Крома внезапно глухо вскрикнул.

Невольно киммериец обернулся – и волосы у него на голове тотчас же встали дыбом.

Отрубленная голова убитого врага медленно катилась обратно, к бездыханному туловищу, жутко оскалясь и дико вращая глазами. Кожа на щеках, лбу, подбородке лопалась и отваливалась большими лоскутами, из-под которых проглядывало нечто иссиня-черное, кипящее, маслянисто поблескивавшее. Глаза стремительно багровели и начинали светиться, превращаясь в жуткие буркалы голодного демона.