Раина сунула Конану в руку кожаную флягу с водой; киммериец поднес горлышко к запекшимся губам жреца. После нескольких попыток им удалось напоить его и привести в чувство; однако прошло еще немало времени, пока жрец смог говорить.

Его глаза изумленно расширились при виде склонившегося над ним сурового лица Конана.

– Мой повелитель… – прохрипел несчастный, делая попытку соскользнуть на пол и поклониться. Конан силой удержал его.

– Почему ты называешь меня повелителем? Разве это земли Аквилонии и разве я – ее король?

– Конечно, господин. Это южный рубеж Пуантена. А не узнать тебя я не мог – я учился в Тарантии… Я видел тебя… пока ты еще не передал престол твоему сыну, принцу Конну… Ты вернулся, государь! – глаза жреца лихорадочно блестели. – Ты вернулся, и теперь все пойдет по-иному…

И вот что рассказал им Эрмитреус, молодой жрец Митры, с отличием прошедший обучение у самых знаменитых богословских учителей Тарантии, однако избравший нелегкий путь жреца в небольшой южной деревеньке, чтобы иметь возможность помогать тем, кто действительно нуждается в его помощи и утешении.

Долгое время местные жители были действительно кротким и миролюбивым народом; однако некоторое время назад – примерно с месяц – их словно бы подменили. Все внезапно заговорили о каких-то понесенных от Аквилонии «обидах». Понятно, что никто не мог привести никаких доказательств; впрочем, в них и не нуждались. Главным было проклясть Аквилонию и тарантийских правителей.

Волна безумств стремительно охватывала аквилонское пограничье. На западе, в Зингаре, вдруг ни с того ни с сего припомнили недоброй памяти герцога Гварралидского, Панто, что попытался как-то раз напасть на Аквилонию; авантюрист, ни во что не ставивший жизни простых зингарцев, обманувший их лживыми посулами и трусливо сбежавший при виде грозного воинства Аквилонии, бросив на произвол судьбы свою армию, вдруг стал почитаться чуть ли не святым. Народ Зингары внезапно преисполнился жаждой мщения. До Эрмитреуса дошли слухи, что рати собираются и там. Восточнее, в Аргосе, творилось то же самое.

Старые недруги, Офир и Коф, вновь подняли головы. В Офире поминали «доброго» короля Амальруса, в Кофе – Страбонуса. Достопамятная Шамарская битва дорого стоила этим двум королевствам; однако там все как по волшебству забыли, что причиной ее стало коварство этих двух королей, ложью и обманом заманивших Конана в ловушку…

– Вести поступают ко мне из многих мест, – хрипел жрец. – Их приносит голубиная почта, но последнюю неделю новостей почти не было. Многие храмы Митры подвергаются разорению и осквернению, служителей Солнечного Света предают мучительным казням… Если бы не ты, господин, мне бы тоже не удалось дожить до сегодняшнего вечера. Но теперь ты вернулся, и все будет хорошо.