– Ты действовал как надо, хотя ты – король и тебе не пристало ждать одобрения от кого бы то ни было, пусть даже от родного отца, – проворчал Конан, когда сын умолк.

Сигнальный костер быстро разгорался; в огонь бросили охапку гнилушек; оторвался и улетел вверх косматый клуб дыма. Не давая костру задохнуться, Конан сорвал плащ, которым накрыл огонь, и вверх устремился второй клуб, затем третий, четвертый, пятый…

– Если только Паллантид не ослеп окончательно, он должен это заметить, – заключил Конан, отходя от угасающего костра. – Теперь немного подождем…

Отряд расположился на отдых, радуясь блаженному безделью. Посланец Крома растянулся прямо на голой земле и тотчас уснул, словно какой-нибудь простой ратник, а не слуга могучего Отца Киммерии. Пятеро воительниц уселись тесным кружком и начали о чем-то шептаться, время от времени бросая взгляды то на Конана, то на его сына.

Конн сидел рядом с отцом. Он до сих пор не оправился от удивления – Конан вернулся, живой, сильный, помолодевший, он казался всегда восхищавшемуся им юноше живым богом, вновь сошедшим с небес на землю. Сильный, властный, прошедший через страшные опасности и невероятные приключения, – вот кто должен был бы принять скипетр Аквилонии в этот страшный момент.

Конан негромко рассказывал завороженно слушавшему его сыну о приключившемся с ним, благоразумно опуская, естественно, все, что касалось его сделки с Зертриксом.

– Здорово, отец! – глаза Конна сияли. Нет, конечно же, не должен он занимать королевский престол в то время, когда вернулся король истинный, да еще вдобавок отмеченный особой благодатью Богов, возвративших ему и силы, и молодость! – Что же ты теперь станешь делать? – спросил отца Конн. – Возглавишь шамарскую армию? И вообще, надо ведь объявить всем о твоем возвращении! Я буду молить тебя, отец, принять корону и скипетр, принадлежащие тебе по праву, – как могу я, твой сын, занимать трон, когда ты вернулся?!

– И это говоришь ты?! Как ты можешь отказываться от трона, который я завещал тебе?! – ошарашенный Конан пытался напускным гневом скрыть растерянность и выиграть время. Ничего подобного он не ожидал.

Конн с жаром принялся доказывать отцу, что не может править, если вернулся законный король.

– Но я же отрекся в твою пользу, отрекся по всей форме, как велели эти крючкотворцы-жрецы, – Конан стукнул себя кулаком по колену. – Этого уже не перерешить! Ты – король; однако я начинаю сомневаться в тебе, раз ты с такой готовностью отказываешься от престола! Неужто я ошибся? – киммериец старался изобразить гнев, однако это ему плохо удавалось. Конну тоже показалось, что отец, конечно же, хотел бы вернуться к управлению Аквилонией, но жалеет его, своего сына, – и значит, ему, Конну, следует действовать не убеждением, а хитростью…