– Но почему, отец? – удивился Конн. – Не ты ли учил меня, что врага следует бить по частям?

– Да, если это обычный враг. Но очевидно, что на сей раз мы имеем дело с вторжением, организованным и управляемым иными, нечеловеческими Силами. Никому и никогда не удалось бы сколотить такой союз, его создатель воистину должен был быть более чем человеком. Заметь, у вторгшейся армады нет общего командования. Да шемиты со стигийцами тотчас бы перегрызли друг другу глотки, не сдерживай их что-то! И еще одно. Армии наших врагов действуют так, словно кто-то передвигает их, как фигурки на игральной доске. Ясно как день, что все эти короли, бароны и правители – не более чем марионетки, подвешенные на ниточках… и кто-то очень искусно дергает за эти ниточки. И потому, чем больше вражеских разноплеменных отрядов соберется в одном месте, тем труднее станет незримому поводырю управлять ими, тем больше надежды на то, что ниточки все-таки запутаются… и в этом заключается самая главная наша надежда…

Киммериец закончил непривычно длинную для себя речь; даже будучи королем, он старался изъясняться коротко и ясно, считая пустые разговоры уделом изнеженных придворных, лишенных иных занятий.

Конн же слушал отца, затаив дыхание. Да, его не зря называли Конаном Великим еще при жизни. Не зря он так гордился отцом. Решение, к которому он, Конн, пришел, – единственно правильное. Он не имеет права не сделать это. Ради блага доверенной ему Аквилонии… Позади, в рядах «черных драконов» – Конн твердо знал это – не утихая, перелетали между рядами тревожно-изумленные шепотки: «Великий король вернулся… ему возвращена молодость… как случилось такое чудо? Наверное, особое благоволение Богов на нем, на нашем истинном короле, иного и быть не может…» «Черные драконы» совершенно правы, думал Конн. Воистину, отец не простой смертный. Быть может, его отцом или матерью был кто-то из Истинных Богов этого мира, иначе как смог бы Конан прожить столь яркую, полную приключений и побед жизнь?

Мало-помалу над головами воинов разгоралось утро. Они уже почти покинули Пуантен и приближались к Хороту; там, впереди, горизонт пока еще оставался не запятнанным отвратительными дымами пожарищ; враги уперлись лбом в Шамарскую твердыню, не раз и не два уже выручавшую Аквилонию в минувшие годы. По дороге Конн отправил нескольких гонцов с приказами задержать продвигавшихся в глубь страны аргосцев. Удобнее всего это было сделать на равнине, где могла по-настоящему развернуться прославленная аквилонская конница, и потому Конн разрешил оставлять все еще удерживаемые крепости. Безумие аргосцев могло быть излечено лишь обильным кровопусканием.