Безумная схватка в безумном мире продолжалась. Конан лихорадочно вспоминал всю свою жизнь: где еще притаилось забытое поражение, когда еще приключался с ним нелепый и глупый случай, когда пустячная случайность вырывала из самых рук плоды вожделенной победы… Размышляя, он чисто механически продолжал обмениваться со своим противником размашистыми ударами. Конан понимал, что должен победить как-то иначе; а вот лже-Конан явно намеревался покончить дело тривиальным снесением головы врага…

«Возьми верх над самим собой!»

«Но разве тогда я не убью и что-то в самом себе?.. Быть может, – озарила внезапная догадка, – я отрежу себе путь назад? Я, живой, настоящий Конан, сам закажу себе путь назад, в Аквилонию, к сыну?!»

Иного выхода нет – пришла внезапно холодная и спокойная мысль. Мосты сожжены. Жизнь Конана-киммерийца стала такой, какой она и была прожита. Все долги уплачены до восхода солнца. Корона в надежных руках старшего сына, Конану настало время уходить.

Кто знает, чья прихоть распорядилась так? Быть может, то была воля Неведомых, очередной ход кого-то из них в той вселенской шахматной партии, которой забавлялись бессмертные… Ответа не знает никто.

Меч в правой руке киммерийца стал вдруг легким-легким, точно птичье перо, сливаясь с рукой; он отбросил в сторону поднявшийся было для защиты меч врага и глубоко, до самой рукояти, погрузился в широкую грудь лже-Конана.

А в следующую секунду Конан увидел, что его меч пронзил не демона, не призрака – а саму хозяйку здешних мест, Старуху-Смерть собственной персоной.

Разумеется, он не мог убить ее. Убить – не мог; а вот удивить ее Конану удалось. Страшные кровавые глаза смотрели на него со странным, смешанным выражением, где читались и бессильная злоба, и непонятный страх, и неподдельное изумление.

– Ты сделал что должно! – прогремел над самым ухом торжествующий голос Отца Киммерии. – Я выиграл! – эти слова уже были обращены к медленно опускавшейся на колени Старухе. – Я прозакладывал в сделке с Неведомыми самого себя, и я выиграл!

Ничего не понимая, остолбеневший Конан переводил взгляд то на поверженную Старуху, которая с надсадным кряхтением вытаскивала сейчас из груди его меч, то на торжествующего Крома.

– Не все так просто, мать, – из-за плеча великана внезапно выступила тоненькая фигурка Гуаньлинь. – Неведомые капризны. Зертрикс потерпел неудачу, а они не любят неудачников. И я умолила их… И они разыграли этот нелепый спектакль.

Старуха наконец вытащила из себя покрытый темной кровью меч Конана.

– В Великих Иерархиях есть не только пресыщенные своим бессмертием, равнодушные создания, не желающие ничего знать, кроме своих развлечений, – продолжала невозмутимо Гуаньлинь, не обращая внимания на то, что Старуха уже начала мелко трястись от гнева.