Это был знакомый мир Старухи-Смерти. Кругом, насколько хватало глаз, расстилалась унылая, безжизненная равнина; над головой нависал полыхающий яростным светом полог небес.

А на ближнем холме киммериец заметил торжествующе подбоченившуюся уродливую фигуру, опирающуюся на кривую и толстую клюку.

– Наконец-то ты мой! – раздался торжествующий хохот, более похожий на карканье старой вороны.

– Придется немного погодить, – вдруг твердо произнес густой тяжелый бас, донесшийся из-за спины Конана.

Киммериец стремительно обернулся – там стоял высоченный чернобородый и черноволосый мужчина, ростом почти на две головы выше самого Конана – настоящий великан, – сжимавший в правой руке иззубренную старую секиру на почерневшей, отполированной до блеска державшими ее ладонями рукояти. Появившийся был почти обнажен; лишь чресла его были обмотаны черной же набедренной повязкой. На мощном, исполненном скрытой силой лице выделялись удивительные ярко-синие глаза того же редкостного цвета, что и у самого Конана.

– А ты что здесь делаешь, ничтожный раб Великих Сил? – взвизгнула Старуха, с угрозой вздымая свой посох. – Хочешь присоединиться к своему верному псу? Давай, у меня подбирается славная коллекция Богов и их подручных.

– Ты ошиблась, Смерть, – пробасил пришелец. – Ты все рассчитала правильно, забыв лишь об одной мелочи. Душу Конана тебе отдала та, что зовется Любовью. И потому ты пока еще властна над Конаном не до конца. Он еще жив! Ты, сама того не желая, разбила сотворенную для него Неведомыми темницу – однако он еще не твой. Тебе еще предстоит отнять у него жизнь!

– Ну, за этим дело не станет, – огрызнулась Старуха, однако уже без прежней наглой уверенности.

– Вперед, сын мой, – негромко сказал великан, обращаясь к Конану. – Я, Кром, Отец Киммерии, благословляю тебя на этот последний бой. Расположение Светлых Сил да пребудет с тобой; иди и помни, что на одно колено перед Старухой упал даже сам Великий Тор.

Несколько мгновений Конан и Кром смотрели в глаза друг другу… а потом киммериец повернулся и, обнажив меч, двинулся к вершине холма, на которой, словно изваяние, застыла серая фигура Смерти.

Конан шел, чувствуя за своей спиной всю Аквилонию, весь яростный и кровавый мир, в котором он прожил шестьдесят долгих лет, полных борьбы, приключений и побед. Точнее, он победил только один раз – когда сумел захватить аквилонский престол; до этого почти все его предприятия оканчивались поражениями – в лучшем случае ему удавалось спасти собственную жизнь, но не добыть богатство. Кто-то очень ловкий в последний момент выхватывал добычу у него из-под самого носа – словно специально старался, чтобы он, Конан-киммериец, подольше бы оставался нищим наемным солдатом в хайборийских королевствах…