Очень долго казалось, что государь Всероссийский Александр Николаевич, несмотря на приглашение своего «венценосного брата», сиречь императора Наполеона III, посетить Париж, прислушается к предостережениям своих ближайших советников и откажется от этой поездки. И эти опасения имели под собой много оснований. Неоднократно канцлер Российской империи князь Горчаков пытался буквально докричаться до тех, кто управлял Францией, о полном попустительстве властей, кое скорее напоминало завуалированную поддержку польской эмиграции. Страстные и взрывоопасные пшеки наводнили Бель Франс после разгрома мятежа 1863–1864 годов. А посему и посол в Петербурге барон Талейран, и министры, да и сам император Наполеон III оставляли все обращения и представления без внимания.

Единственное обстоятельство, кое удерживало официальную Францию от открытой и прямой поддержки банды садистов, насильников, вешателей и убийц, которые на страницах большинства европейских газет, за исключением, пожалуй, лишь только прусских, именовались «борцами за свободу» и «рыцарями», это страх за судьбу сосланных в Сибирь так называемых «волонтёров» из числа подданных Второй империи. А то, что эти французы были взяты с оружием в руках и осуждены в законном порядке, так это, право, такая мелочь, если речь идёт о белых европейцах, а не о каких-то туземцах, скифах и прочих варварах. Но было одна причина, против которой остались бессильными все доводы разума, и она имела не только имя и фамилию, но и титул. Речь шла о последней и самой большой любви государя Александра Николаевича, княгине Екатерина Долгоруковой, которая была вынуждена уехать из России по настоянию императрицы Марии Александровны. В такой ситуации исчезает государь и остаётся лишь любящий и мечтающий о свидании мужчина. Правда, были предприняты попытки найти общий язык с племянником Великого корсиканца, и своим высочайшим указом государь амнистировал сперва французов, а потом и всех остальных мятежников. К сожалению, этот шаг навстречу не получил должного ответа, что и следовало ожидать, ибо как сказано в святой книге: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас». Так должно было случиться и сейчас.

По приказу Джеймса Найки в Париж выехало четверо его агентов, в числе коих был и один из новичков. На то, чтобы включить в группу человека, явно не блистающего талантами, мистер Найки пошел с большой неохотой, но у него не было иного выхода, ибо людей катастрофически не хватало. Этому новичку, отчаянно кичившемуся тем, что его папаша сумел купить себе титул баронета, передаваемый по наследству, была поручена простейшая операция по передаче необходимой суммы польскому эмигранту, некому Березовскому, для приобретения оружия. Но и её он сумел провалить. В разговоре с гонористым шляхтичем он позволил себе настолько высокомерный тон, что возмущённый пшек швырнул деньги ему в лицо и далее действовал самостоятельно. Заложив в ломбарде за восемь франков пальто и собрав всю мелочь из карманов, он купил в магазине Бруневилля на Севастопольском бульваре двуствольный капсюльный пистолет. А нужные по калибру пули отлил сам и сам же щедро, не жалея, насыпал в стволы порох, сопровождая эти действия проклятиями и божбой в адрес «пшеклентых москалей». Сумев прорваться сквозь толпу парижан, кои собрались поприветствовать императора Александр II с сыновьями и Наполеона III, шляхтич, имевший изрядный опыт владения оружием, выстрелил сразу из двух стволов. И что в результате? Одна пуля попала в голову лошади, которую направил на стрелка офицер кортежа Фирмен Рембо. А второй ствол пистолета просто разорвало.