Общее молчание прервал профессор, который был явно чем-то сильно напуган:

– Поднимайтесь и немедленно уходим отсюда. И чем быстрее мы сможем вернуться в деревню, тем лучше будет для всех нас.

Особо нерасторопных Бальфур подгонял отменными ругательствами, а двум самым задумчивым дал хорошего пинка. Практически бегом они спустились с холма и двинулись восвояси. Но внезапно опять, как будто из-под земли, стали появляться струи тумана, которые переплетались, уплотнялись и, несмотря на полное безветрие, двинулись вдогонку за ними. Кто-то из студентов не выдержал и отчаянно завопил:

– Древние силы пробудились, бежим отсюда, иначе мы погибнем.

Паника захватила всех, а туман уже догонял их, и они потерялись в белой пелене. Внезапно чьи-то сильные руки подхватили Говарда с обеих сторон, и фраза на немецком привела его в чувство:

– Verdammte Scheiße. Bewege deine Beine schnell, Schwein, wenn du leben willst[113].

Это придало им сил, и они побежали и, к счастью, через сотню футов наткнулись на пещеру, где и смогли найти укрытие. Впрочем, укрытие, еще не означало спасение. Трое мужчин, что приволокли его в пещеру, оказались немецкими археологами. Они профессионально провели обыск содержимого его карманов, прощупали каждый дюйм одежды, а затем на его запястьях защёлкнулись наручники. «Ну вот, пропала моя шотландская душа, черт бы их разодрал! – подумал ничего не понимающий Говард. – Кто эти люди и что им нужно от меня? Но раз я пока жив, то, видимо, предстоят переговоры». И он угадал. Как видно, старший из них, тот самый господин или точнее герр, а может и фон, с моноклем, заговорил на том диалекте немецкого языка, который сразу свидетельствовал о его прусском происхождении.

– И так, мистер Говард Анмемори, а точнее Джеймс Найки, давайте сэкономим наше общее время. Я офицер прусской политической полиции… – И он продемонстрировал своему собеседнику металлический жетон с изображением прусского летящего орла с короной и мечом.

К этому времени туман рассеялся и за пределами пещеры ярко светило солнце, и его лучи рассеяли полумрак их убежища. Джеймс только открыл рот, дабы заявить, что его приняли за другого, как гауптман, ибо таким оказался чин пруссака, достал из кармана фотографию, на коей его визави был запечатлён на торжественном открытии спортивного клуба в Санкт-Петербурге. А немец продолжал говорить спокойным, размеренным голосом, полностью лишенным эмоций.

– Не стоит пытаться ввести нас в заблуждение. Ваша особа привлекла к себе внимание самого Вильгельма Штибера, когда он служил в России, а когда он вернулся в Vaterland[114] и возглавил тайную полицию, за вами наблюдали, а попутно выяснили всё, что возможно, по вашей деятельности на территории Королевства Пруссия в период Крымской войны. А вот это вам знакомо? – с этими словами Hauptmann жестом карточного шулера извлек из кармана еще несколько фотографий. На них были изображены титульный лист и отдельные страницы рукописи, отправленной в Женеву издателю Элпидину. Отрицать или молчать было бессмысленно, и Джеймс задал прямой вопрос: