— Ты мокрый, как лягушка.

И тут же исправила сама себя.

— Я хотела сказать, как Кохх. Правда, должна признать, ты гораздо красивее.

— Мне приятно думать, что ты такого мнения о моей внешности.

Йяццу подошел ближе, продолжая пристально смотреть на женщину. Она опустила глаза и тихо спросила:

— Ты говорил со стариком?

— Да. Он разволновался, когда я передал ему твои слова. Как я и говорил, ваше прошлое ночное исчезновение послужило ему хорошим уроком. Завтра утром адепт будет у нас.

— Хорошо.

И вдруг Комда произнесла жалобным голосом:

— Йяццу, я так устала от ожиданий. Мне хочется прямо сейчас оказаться в Такэ-но Ути… Жаль, что это невозможно…

Мужчина сделал шаг вперед и развел руки, собираясь утешить женщину, но тут же беспомощно уронил их. Она сказала, отвечая не на его слова, а на этот жест:

— Переоденься. Простынешь.

Йяццу продолжал стоять и смотреть на нее. Комда заверила:

— Я подожду тебя здесь.

Хрустальные струйки дождя стекали с крыши и падали в воду. Непрерывный стук и плеск заглушали ее слова. Мужчина с нежностью вгляделся в ее грустное лицо, потом посмотрел на затянутое облаками небо и поспешил к дому.

* * *

Спустя две недели путешественники достигли обходной дороги. Они поняли это еще до того, как Йяццу подтвердил их догадку. Дорога больше напоминала русло высохшей реки, а не протоптанную людьми тропу. Почва на ней была каменистой. Люди шли, не оставляя следов. У каждого в руке был длинный посох. Йяццу специально весь вечер срезал палки с пустотелого суставчатого дерева. Они были легкими и гладкими, но очень прочными.

Сам мужчина за последнее время осунулся еще больше. Он ловил на себе внимательные взгляды Комды, но упорно продолжал молчать. Не мог признаться, что странный голос продолжал звучать в его голове каждую ночь. Днем старик Готоба пытался настроить его против Комды и остальных пришельцев. Ночью голос нашептывал мысли о бесполезности надежд и тщетности мечтаний. Давление, которое он ощущал и днем, и ночью, сводило Йяццу с ума. Сам не замечая того, он погружался в мрачный и бездонный омут отчаяния. Но мужчина по-прежнему шел впереди отряда. Правда, теперь двигался медленнее, потому что адепт Готоба задыхался при быстрой ходьбе. Иногда Йяццу со злостью думал, что, если бы старик больше молчал, а не изводил его разговорами, его дыхание было бы спокойнее, и они могли бы идти быстрее.

Комда тоже казалась грустной и задумчивой. Она шла последней, опустив голову и изредка пиная мелкие камни. В полной тишине, нарушаемой только тихим монологом адепта Готобы, прошел и этот день. Ночью, впервые за последнее время, Йяццу спал хорошо. Голос не мучил его своими мрачными намеками и предсказаниями. Зато утром все началось заново. Ло проснулся раньше остальных, подкинул дров в почти потухший костер и пошел за водой. Мужчина тщательно умылся, ополоснул котелок и набрал холодной родниковой воды. Он был настолько погружен в свои мысли, что даже вздрогнул, когда услышал голос Готобы: