Провозгласив этот странный тост, она осушила бокал и потянулась за бутылкой.

Хоар задумчиво наблюдал за её манипуляциями. Похоже, эмпат всё глубже и глубже погружалась в депрессию, при этом наотрез отказываясь от помощи психологов. Это плохо. Если состояние ухудшится — Эйнджелу придётся списать.

А второго такого же агента найти будет сложно, если возможно вообще.

Глядя, как Эйнджела подрагивающей рукой подносит бокал к губам, майор размышлял: стоит или нет, говорить, что её РС-355085 жив? Репликант — как джокер в руке: непонятно, станет он козырем или погубит игру. Хоар не мог спрогнозировать действия сестёр, узнай они, что репликанты живы. И потому не хотел без крайней нужды открывать им эту информацию.

— Вокруг полная планета эмпатов, — напомнил он. — Миллионы красавчиков, которые всегда знают, что у тебя на душе.

Да все бабы Доминиона и Союза мечтают о таком! Сведи шрамы, выйди на улицу, и жизнь наладится.

Слова майора вызвали у Эйнджелы горькую усмешку. Идиллийцы… Сказочные жители сказочного мирка, оторванного от реальности. Ни один из них не мог сравниться с Чимбиком. И никто не сможет. Смерть сержанта навсегда подняла его на недосягаемую для живых высоту. Хотя бы потому, что он уже не мог ничего испортить или разрушить.

Течение времени сгладило острые углы и шероховатости в образе сержанта, оставив лишь счастливые до щемящей тоски воспоминания. Иногда Эйнджела уже не могла поручиться, помнит она Чимбика или идеализированную фантазию.

И ни один живой мужчина не мог соперничать с мёртвым идеалом. Вечным, совершенным, недосягаемым.

— Ему я бы нравилась и со шрамами, — вслух сказала девушка и долила вино в бокал.

— У тебя всё ещё есть возможность отплатить тому, кто их нанёс, — напомнил Хоар.

Месть была одной из движущих сил сестёр. Хоар, читая отчёты с Нового Плимута, с интересом отмечал то, с какой свирепой радостью Свитари расправлялась со своими бывшими мучителями. Она и сейчас часами торчала в тире, упражняясь в стрельбе из пистолета, а в арендованной квартире поставила манекен из баллистического геля, на котором отрабатывала удары ножом.

Согласно отчётам покойного Гуннара, Эйнджела всегда присутствовала при допросах и казнях, но не выказывала ни сочувствия, ни жалости. А значит, и для неё месть ещё не утратила ценности и может мобилизовать, заставив вернуться к работе.

— Я отплачу, — мутные до того глаза Эйнджелы прояснились и зло сузились. — А потом брошу всё это дерьмо. Начну новую жизнь.

— И чем займёшься? — полюбопытствовал Хоар, ободрённый реакцией девушки. — А то твоя сестра горит желанием продолжать работу. Тренируется днями напролёт, приятно меня удивляя: думал, она тоже войдёт в штопор, как ты.