Я промолчала, не собираясь ее посвящать в то, что влияния, на которое она намекала, нет, и единственное, чем Роман и может воздействовать на меня — это тем, что читал мою натуру, как открытую книгу. И бесцеремонно тыкал в мои недостатки и заморочки, опять же просчитав, что после первоначального взрывного психа я начинаю думать, разбираться и пусть и нехотя, но признаю очевидное.

— Ок, — я уселась на диван, предлагая ей жестом присесть, где пожелает. — Тогда не заставляй меня гадать и просто скажи, зачем явилась.

Амалия грациозно опустилась в кресло напротив, сохраняя эту свою аристократическую осанку. Надо, что ли, поучиться у нее, раз Рамзин так на нее пялится. Хотя это, наверное, какая-то врожденная ерунда, как, скажем, у Романа, и сколько ни учись будешь только жалким подражателем. Да и с чего меня это вообще волнует?

— Возможно, тебе трудно поверить, Яна, но я в самом деле очень волновалась за вас всё это время и поэтому с радостью воспользовалась шансом увидеть тебя, — искренность тона и слов раздражающе царапали где-то внутри. Я не должна была расслабляться и верить, но всё же невольно раскисала.

— Ну вот ты пришла, убедилась, что я в порядке, так что можешь считать свою благотворительную миссию выполненной, — глухо пробормотала я.

— Игорь не чужой для меня человек. Он мне дорог, а ты дороже всего ему. Так что моё отношение к тебе мало напоминает безадресную благотворительность. Это все слишком личное для меня, — продолжала она. Ну и что это, собственно, должно значить?

— Яна, я знаю, что близость ко мне вызывает у тебя раздражение, — мягко сказано. — Это совершенно непроизвольная и естественная реакция. Я ощущаю то же самое. Дарующим вредно находиться слишком близко к друг другу. Не знаю уж с чем связан этот природный механизм. Возможно, раньше он был необходим, вечность его разберет. Но это так. Присутствие другой Дарующей делает нас жутко стервозными.

— Что-то ты не выглядишь злобной фурией, — с легким стыдом вынуждена была признать я.

Женщина посмотрела на меня с выражением такой теплой грусти в глазах, что мне пришлось бороться со слезливым комом в горле. Да что за чокнутые моментальные метания у моих эмоций из края в край?

— Яна, я живу с этим так долго, — тон Амалии стал утешающим и до непостижимой глубины усталым, заставляя меня чувствовать себя еще более виноватой. — Я научилась с этим справляться, и ты научишься отгораживаться от этих проявлений и вычленять настоящие свои чувства от навязанных воздействием нашей силы.

— Вообще-то я рассчитываю, что мне не придется ни к чему привыкать. И в будущем избегну любого пересечения и с другими Дарующими, и с братьями, и прочей мистической ерундой. Ничего личного, но, очень надеюсь, и тебя я видеть не буду, — решила я сразу обозначить свою позицию и планы на перспективу.