— Знаешь, за исключением отношения к Рамзину, ты, Амалия, прямо сыплешь цитатами из лекций Романа, — только и нашлась я, приходя в себя от ее сумасшедшего предложения.
— Роман ищет прежде всего власти для себя и поэтому усматривает во всех орудия и марионеток. Я же тебе говорю о том, что вам с Игорем следует перестать быть и чужими шахматными фигурами, и беглецами. Орден нуждается в вас, а значит, пришло ваше время.
— Да не хочу я этого ничего! — хотелось рухнуть на спину, накрыть голову подушкой и еще и одеялом накрыться, отгораживаясь, как в детстве, от всего реального. — Не хочу, понимаешь?
— Я не хотела оставлять своего мужа, дом и моих двух крошек, уходить в неизвестность с чужими грубыми людьми и начинать новую пугающую жизнь. Но у меня не было выбора. У тебя есть такая роскошь. Что ты выберешь — свой страх стать, наконец, взрослой и ответственной за других и себя, или же безопасность, счастье и, возможно, даже саму жизнь для тех, кто тебя любит и не может без тебя выжить?
— Это несправедливо и нечестно ставить меня перед таким выбором! — я глотала подступавшие слезы, но голос выдавал меня.
— Но ведь у других-то и его нет, — печально пожала плечами женщина.
Я вскочила и понеслась к задней двери, ведущей на пляж.
— Располагайся, где хочешь, но на мою кампанию не рассчитывай! — бросила через плечо, уже вылетая наружу.
32
32
Я отказался выбирать для встречи любое место которое находилось бы в более чем часе пути от виллы, которую мы снимали с Яной. Потребность находиться неподалеку было просто непреодолимой, да обладая силовым козырем я мог себе позволить подобный диктат. К тому же отец даже не стал возражать. Въехав на территорию старого поместья, позволил автомобилю медленно катиться по усыпанному гравием огромному двору, скользя безразличным взглядом по сверкающим белизной стенам бывшего плантаторского дома. Эта недвижимость, как и прилегающие акры земли, уже лет сорок принадлежала Ордену, с того момента, как прежние владельцы — потомки обнищавшего благородного семейства решили, что содержать этот гигантский памятник колониальной архитектуры слишком дорого для них во всех отношениях. Хранить и гордо нести память о прежнем величии рода, нажитом потом и кровью невольников, стало не только дурным тоном, но чрезвычайно обременительно по деньгам. В другое время я бы может и заинтересовался этим архитектурным строением, которое каждой своей линией было призвано подчеркнуть превосходство его владельцев над окружающими. Но сейчас плевать на это монументальное подтверждение чужих нездоровых амбиций. Встреча назначена в старом бараке для рабов за хозяйским домом. Да уж мой родитель в своем репертуаре. Даже соглашаясь на мои условия он умудряется придать всему оттенок символичности и театральной драмы. Но вникать в смысл этого посыла я не собирался.