— Почему вы называете его «Бездонным озером»? — вмешалась Вика, — Оно действительно бездонное, или это так, для красного словца?

— Конечно, нет! — с жаром воскликнули русалки, и заговорили все разом, наперебой.

— Это не метафора. У него действительно нет дна. Ни одним эхолотом в мире ты не сможешь измерить глубину Бездонного озера.

— Даже водяные драконы не знают его истинных размеров. Правда, один из них все же заплывал в самую глубокую впадину — далеко не все способны добраться даже до ее середины.

— Он рассказывал нам, что обнаружил один из материальных миров. Там тоже есть озеро, и природа очень схожа с нашей — горы и леса, а вода еще холоднее, чем здесь. Он вынырнул, чтобы вдохнуть воздуха, но какие-то существа на берегу заметили его и стали щелкать какими-то странными аппаратами.

— К счастью, дракон не пострадал — броня делает их тело практически неуязвимым, но он был так напуган яркими вспышками, что полгода после этого случая не решался заплывать глубже, чем озерные карпы.

Выбрав стебель подлиннее, русалка сорвала белую кувшинку, и принялась плести венок. Две другие тут же последовали примеру сестры.

— Посмотрите на журавлей! — обеспокоенно воскликнула одна из них, случайно подняв взгляд к небу, — Почему они уже улетают? Никогда прежде они себя не вели так странно.

Журавли кружили в небе, выстраиваясь в стройный клин и громким кликом поторапливая остальных. Другие же так спешили, что, не тратя время на соблюдение традиции, а попросту сбившись в неорганизованные стаи, разлетались во все стороны: так, словно их целью было не попасть куда-то, а убраться подальше отсюда. И хоть птицам было бесконечно жаль покидать обжитые места, они улетали, не раздумывая.

Русалки вновь переглянулись, нахмурившись. Их изумрудно-зеленые, словно сплетенные из водорослей, ауры, мокрые и блестящие, как и они сами, разом встопорщились и заострились, окрасившись в лиловый цвет тревоги.

— Даже птицы порой бывают немного странными, — улыбнулась Вика. — Недавно мы повстречались с одним. Вылитый страус, но почему-то требует, чтобы его называли драконом.

— А, Кикедро! — засмеялись русалки, — Да уж, тот еще кадр.

— Вы его знаете?

— Еще бы! Другого такого поди отыщи. Он, разумеется, самый обыкновенный страус, но его воспитали драконы. Уж не знаем, как страусиное яйцо оказалось в драконьем гнезде, но, когда пришла пора детенышам появляться на свет, из одного яйца вылупился не дракончик, а птенец страуса. Драконы, конечно, приняли его в семью, и воспитали вместе со своими родными детьми, — в самом деле, не бросать же малыша на произвол судьбы! Только летать страусенок так и не выучился, хотя, несмотря на это, до сих пор свято уверен в том, что он — дракон.