Акрион стиснул зубы. «Дождался, – подумал он с горечью. – Дотянул. Хотел бежать, а теперь придётся сражаться насмерть. Но, может, это и есть та возможность, о которой я молил? Бежать – по дороге на арену, бежать с арены, бежать после боя… Если, конечно, окажется какое-то «после». О, дай мне сил, Аполлон!»
– Сходи-ка посри, пацан, – посоветовал Спиро. – Потом захочешь, а некогда будет.
☤ Глава 2. Голова на плечах
☤ Глава 2. Голова на плечах
Вначале была темнота.
Безраздельная, бескрайняя, безначальная.
Огромное, неизмеримое ничто, забвение забвения, несуществование несуществования.
Так, в темноте и небытии прошла вечность.
Потом в сердце вечности зародилась крошечная песчинка боли. Такая ничтожная, что страшно было глядеть на неё. Мельчайший атом в центре безбрежной тьмы. Это казалось ужасным. Незаконным. Чудовищным.
Затем боль начала расти. Боль стала временем, потому что разделяла миг нынешний и миг прошедший. И каждый новый миг был хуже того, что оставался позади.
Вскоре боль заполнила собой всё, и ничего, кроме неё, не осталось. Боль обрела форму. Обрела чувства. Обрела память – память о боли.
Обрела жизнь.
Темнота развеялась, превратившись в ледяное небо с колючими звёздами, которые не давали света. Звёзды падали, становились твердью, покрытой мёртвым песком. Песок громоздился холмами, стлался до невидимого горизонта, уходил в черноту, сам становился чернотой.
Нужно было сделать шаг. Невыносимый, исполненный боли шаг. Но для этого требовались все силы во вселенной, а сил не оставалось. Ни на вдох. Ни на взгляд. Ни на мысль. В самом дыхании, в зрении, в уме – везде гнездилось столько страдания, что хотелось вернуться в ничто. Навсегда. Пустота и забвение казались теперь очень неплохим вариантом по сравнению с болью.
Но он не мог вернуться.
Ему не давали.
Что-то поддерживало его зыбкое, сотканное из мучений существо. Не позволяло раствориться, уйти обратно во мрак. Он напрягся, пытаясь освободиться; ничего не вышло, только сильней стали муки, из которых он теперь состоял. Хотелось закричать, заплакать, попросить пощады. Но не было ни рта, ни лёгких, ни горла. Лишь чёрная пустыня ждала его шагов, и ледяные звёзды безразлично глядели на то, что с ним стало.