– Всё-таки, если я просто поговорю со стражниками, есть возможность, что они меня узнают, – терпеливо сказал Акрион. – И добровольно откроют ворота…

– Верно, есть такая возможность, – вмешался Кадмил. – А еще имеется неплохая возможность получить стрелу через бойницу. И угадай-ка, что случится вероятней всего? Не забудь, стражники служат Эвнике. Они наверняка предупреждены о том, что ты можешь вернуться.

– Прав Агорей! – восхищённо-льстивым тоном отозвался Спиро. – Сразу видно божественный ум.

Кадмил поджал губы.

– Пристрелят они тебя, пацан, – продолжал Спиро. – По-хорошему, надо бы кому-то перебраться через стену и потихоньку их зарезать.

– Исключено, – твёрдо сказал Акрион. – Предлагаешь начать путь правителя с убийства подданных? Хорош же я буду царь! Нет, надо, чтобы их оставили в живых. Только оглушили, как тех, у ворот.

– Тогда всё во власти нашего покровителя-олимпийца, – с огромным уважением сказал Спиро. – Как же здорово, что у него есть волшебный керикион!

Кадмила передернуло – то ли от холодных струй дождя, пробравшихся за ворот хитона, то ли от издёвки в голосе Спиро, спрятанной бесконечно глубоко, но от этого ещё более ядовитой. Он потянулся к голове поправить шляпу. Пальцы наткнулись на мокрые волосы, и Кадмил, ругнувшись сквозь зубы, опустил руку.

Да, у Пирейских ворот удалось сработать чисто и незаметно. Пятеро стражников дремали в караулке, и, когда один из них выглянул с факелом, то едва успел удивиться тому, какая толпа валит в Афины среди ночи. После чего получил парализующий разряд в голову. Рядом с ним легли остальные четверо. Лудии связали служивых по рукам и ногам, оттащили в караулку и оставили приходить в себя. Утром придёт начальник – развяжет.

– А что с теми, которые охраняют покои? – не унимался Спиро. – Те, что внутри? Они-то будут драться насмерть. Их тоже того… оглушить? Может, ещё уложить помягче, чтобы бока не намяли?

Акрион явственно скрипнул зубами.

– Я понимаю, что без жертв не обойдётся, – сказал он. – Просто хочу, чтобы их было как можно меньше.

Дорога между тем пошла в гору: они приближались к Царскому холму. Кадмил обернулся туда, где в шуршащей дождём темноте угадывалась фигура Акриона, и хотел ещё раз обговорить план наступления. Но не смог произнести ни слова.

Накатила странная дурнота. Обожгла шею, ударила в виски. Дождливая тьма вокруг стала ещё чернее, и Кадмил ощутил чудовищную, неодолимую тоску, будто вернулся в край посмертия. В Разрыв.

Так уже бывало. Впервые он испытал подобное ещё в Вареуме, когда ввалился с Акрионом и Меттеем на постоялый двор. Позднее, в школе лудиев, это повторилось. И на «Саламинии» было два раза. Словно бы опять глядел в лицо пустоте и забвению, брёл под ледяными звёздами к горизонту, одинокий, заплутавший, потерянный в бескрайнем Ничто.