Навстречу воинам вскидывались с лежанок сонные рабы. Получали пару тумаков в живот или по голове, ложились, скрючившись, под ноги захватчикам. Порой кто-нибудь коротко вскрикивал, но ему добавляли пинка, и снова водворялась тишина, которую нарушало только страдальческое сопение: лудии наскоро вязали рабов, затыкали рты подвернувшимися под руку тряпками и шли дальше.

Комната сменяла комнату, дверь распахивалась за дверью, новые рабы и слуги валились на пол, отползали к стенам, воздевали руки, моля пощадить. И – ни единого стражника, вообще никого, кто держал бы при себе оружие или хотя бы стоял на часах. Словно и не ждала Эвника возвращения мстящего Акриона, словно и не готовилась к битве.

Могла ли она быть столь беспечной?

Время от времени Акрион делал знак, и все замирали. Чутко прислушивались к шорохам, чтобы быть настороже, если кто-то задумал бы напасть на отряд сзади.

Однако никто не нападал.

В коридорах Кадмил выступал впереди отряда, держа перед собой жезл, а по бокам от него шли лучники, целясь крест-накрест. За ними неотступно крался с мечом наголо Акрион, и ещё позади – вся остальная орава. Они готовы были к любой опасности, к любой драке.

Но драки не было.

Дворец, казалось, мирно спал, и ни одна душа – вроде бы! – не собиралась дать им отпор. Лишь несчастные, ничего не соображающие спросонья рабы попадались навстречу. Кадмил весь извёлся, ожидая, что закричат воины, зазвенит бронза, запоют над головой стрелы. Но было тихо. Только дождь шептал из-за окон бесконечную колыбельную всем, кто мог её слышать.

А потом они добрались до женской половины, и пошло веселье.

Началось с того, что у входа в гинекей наконец-то обнаружилась стража – в лице троих молодых парней. Видимо, Эвника не слишком много внимания уделяла дисциплине, потому что стражники на посту устроили самый настоящий симпосий. Развалившись на подстеленных шкурах, они резались в кости. Рядом стояло блюдо с фруктами, и тут же на складных стульях сидели две девушки из числа царской обслуги. Девушки следили за игрой, тихонько ворковали меж собою. Копья стояли у стены, в углу.

Кадмил сделал знак лучникам, тщательно прицелился и нажал клавишу.

Тишина рассыпалась вдребезги, как разбитая амфора. Молния фыркнула, вонзилась в голову стражнику. Тот выгнулся напряжённой дугой, лягнул ногами блюдо. Девушки вскочили, завизжали на два голоса. Уши Кадмила будто бы губкой заткнули – так был силён этот плотный, вибрирующий звук. Он поймал в прицел меж змеиных голов второго стражника, но кто-то толкнул под руку, и молния ушла в потолок. Копьё длинной тенью мелькнуло перед глазами. Позади отчаянно заорали. Жезл изрыгнул ворох молний, тупо щёлкнула рядом тетива. Девичий визг оборвался.