В бункер.

Гул канонады и вой сирен наваливается, как грязное, душное покрывало. Пол ощутимо перекошен. Свет стал ещё глуше, пульт из последних сил мигает аварийными сигналами. Панорамный монитор рябит, стекло исчеркано трещинами. В кресле, спиной к Локшаа, сидит Орсилора. Она негромко переговаривается с кем-то: значит, связь ещё работает, хотя изображения нет.

Волоча ноги, Локшаа делает шаг к пульту. Орсилора оборачивается и, нажав кнопку, обрывает разговор.

Локшаа опускается рядом с креслом на пол.

– Я... Я не смог, – признается он.

– Никто не может, – откликается Орсилора. – Я связалась с Нонке, Каипорой, Монзо, Увиалом. Они не могут выйти – ни на Землю, ни куда-либо еще. Осталась возможность ходить по Батиму… но только там, где нет экранов, сам понимаешь.

Пол вздрагивает от взрыва. С полотка осыпается труха. Монитор мигает, из динамиков доносится трель. Правительственный канал.

Орсилора включает связь.

– Грязный ход, противник, – шелестит голос Вегольи. – Хоть и оригинально придумано. Как бы ты этого ни добился, знай, что мы найдем способ обойти блок.

– Ты о чём? – Локшаа уже начинает понимать, но хочет услышать подтверждение из уст врага.

– Блокировка телепортации. Умно. Не хочешь, чтобы пострадали колонии на Земле? Да только зря ты это. Мы заберём все территории после победы. Так или иначе.

«Я ничего не блокировал», – хочет сказать Локшаа, но в последнюю секунду догадывается прикусить язык. Им незачем об этом знать.

Он дотягивается до кнопки, и монитор гаснет.

– Что за бредни? – с отвращением фыркает Орсилора. – Опять какая-то игра?

– Похоже, Батим отрезан от всех остальных миров, – Локшаа сам не верит в то, что говорит, но, видно, придётся поверить. – И пока никто не догадывается, почему. Хотя ставлю всю мою пневму, что виновато новое секретное оружие Вегольи. Побочный эффект, которого не ждали. Небо стало красным – это означает, что морфирована атмосфера. Может статься, морф затронул и энергетические оболочки планеты. Короче, мы в полной заднице.

Орсилора со стоном запускает пальцы в волосы.

– Это... надолго? – спрашивает она.

– А я откуда знаю? Может, и надолго. Может, навсегда.

Орсилора вжимается в кресло.

– Что же нам теперь делать? – произносит она жалко.