Волнение, унявшееся было после разговора с матерью, вернулось. Кажется, даже стало сильней. Некстати вспомнилось, как вчера Кадмил сказал: «Мы не облажаемся». Сказал уверенно, весело, так, что Акрион совершенно уверился в собственных силах, а Кадмил прибавил со смешком: «Не имеем права облажаться».

«Не имеем права, – подумал Акрион, сглатывая сухим горлом. – Не имеем права… Сумел утешить, нечего сказать. Настроил на нужный лад. Сразу ясно, кто тут Душеводитель. Лучше бы, как раньше, «золотой речью» припечатал – ходил бы я сейчас чурбан чурбаном, зато спокойный».

Горгий подвёл коня, фессальского жеребца дивной белой масти с розовым отливом. Акрион похлопал жеребца по шее, запрыгнул, легонько толкнул пятками под бархатные бока, и конь неторопливо последовал к воротам. Следом, с Горгием во главе потянулись солдаты, также оседлавшие лошадей. Здесь были и эллинские гоплиты, и лудии, с которыми Акрион приплыл из Тиррении.

На гнедой смирной кобылке ехал Киликий. Поравнявшись с Акрионом, старик подмигнул и щёлкнул языком. От этого стало немного легче, хоть и ненадолго.

Держась по двое, всадники выехали за ограду, спустились с холма и свернули на улицу, что вилась по границе района Пникс. Солнце к этому времени успело окончательно растопить туман. Блики прыгали по шлемам, по бляшкам нагрудников, играли на бронзовой оковке щитов. Кони фыркали, прядали ушами: чувствовали настроение хозяев.

Оставив позади скалистую тушу Ареопага, Акрион взял правее. Здесь уже слышен был шум толпы, сдержанное радостное гудение тысяч людей, готовых к празднику. «Весь город! – толкнулось сердце. – Какая же это куча народа!» Акриону пришёл на ум давний случай, когда в театре, стуча сандалиями, освистали трагедию Гиппареда – скучную, дурно отрепетированную. В тот день от гневного зрительского топота, казалось, трескались камни театрона. Сам Акрион был ещё мал и, сидя рядом с Федрой, изо всех сил цеплялся за край её пеплоса. Хотелось убежать, но он не смел: кто тогда защитит маму, если что? «Триста сорок две тысячи, – мрачно подумал Акрион. – Или советники говорили – триста сорок три?.. Вздор. Зрители есть зрители, сколько бы их ни было. Всё получится».

Ещё пол-стадия – и, миновав купол святилища Гестии, он въехал на агору.

Тут же раздались крики, слившиеся в единый приветственный рёв. Гончары и кузнецы, торговцы и корабелы, плотники и скульпторы, музыканты и каменщики, гетеры и честные хозяйки – все ждали царя и его свиту, чтобы начать торжество. «Пелонид!» «Герой Эфеса!» «Акрион! Акрион!» Агора, конечно, не могла вместить триста сорок две (или даже три) тысячи афинян, но здесь их набралось порядочно.