Кадмил отмахнулся:

– И без того дела пойдут неплохо. Мы же больше не сливаем пневму на нужды Локсия. Сейчас начнём работу. Проведём в Афины свет, воду горячую в бани. Машины построим... Весело будет, обещаю.

– С тобой-то скучно вообще не бывает, – засмеялся Акрион.

– Н-да, – Кадмил покрутил головой, разминая шею. Потом зачем-то быстро оглянулся и сказал негромко: – Знаешь, недавно я хотел завязать с враньём. Вообще не лгать никому. Достало. И что ж? Всё сегодняшнее выступление – один грандиозный обман. Мы ведь с Мелитой – не подлинные боги Эллады.

Он откинулся назад, опершись на руку.

– Всё сегодняшнее выступление – грандиозная правда, – Акрион поднял палец и покачал им в полутьме. – С небольшой долей обмана. Думаю, Гермесу, как богу плутовства, это позволительно.

– Гермесу… – Кадмил издал смешок. – Какой я, на хрен, Гермес? Даже неловко теперь, что так долго выдавал себя за олимпийца. И сегодня опять назвался его именем. Врал, зная, что на меня смотрит Аполлон и вся компания! Не разгневались они? А, как считаешь? Ещё превратят меня в паучка, как Фаланга…

Он помолчал, глядя вверх, туда, где Луна, докатившись до статуи Афины, застыла, словно балансируя на вершине копья.

– Мне вот чего думается, – продолжил он медленно. – Может, это настоящие боги покарали Батим? Может быть, Локсий и его сородичи просто достигли какого-то предела. Переполнили, так сказать, чашу божественного терпения.

– Кто молится о ветре – накличет шторм, – нейтрально сказал Акрион. Он хотел отпить ещё вина, но вино закончилось.

«Теперь он на самом деле верит в богов, – мысли текли неторопливо, с приятной тяжестью. – И я тоже. По-другому верю, крепче прежнего. Вот почему Аполлон не явился напрямую к Локсию или Кадмилу. Вот почему он предстал перед Фименией. Ни Локсий, ни Кадмил – тогдашний Кадмил – не были готовы услышать Аполлона. Да я и сам не был готов. Молиться и ждать, что тебя спасут – это ещё не верить. Верить – это открыть богу сердце. Боги обращаются лишь к тем, чьё сердце открыто. Чтобы дать людям алитею, Аполлон выбрал себе пророчицу с самой чистой душой. И через неё научил эллинов противостоять Батиму».

Кадмил крякнул и завозился, подбирая затекшие ноги, чтобы встать.

– Шляпу я свою просрал, – посетовал он. – Снова.

– Утром поищем, – утешил Акрион, поднимаясь следом. – Найдётся.

– Да пёс с ней, – возразил Кадмил. – Вот старая, что в Вареуме осталась – её жалко. Особенная была. Счастливая.

– Это та, которую ты ещё в Эфесе носил? – Акрион нахмурился, припоминая. – Такая потрёпанная?

– Точно.

– Не очень-то она счастливая, – заметил Акрион. – Тебя в ней вообще убили.