Видел будущее.

Вместе с ним на небесные картины смотрели афиняне. Акриону очень хотелось думать, что люди поверили обещаниям Кадмила и сделанному добру. И, кажется, он действительно мог так думать. Всё сложилось, как надо. Как загадывали – тогда, месяц назад.

Потом картины в небе погасли.

– Всё, уводи их, – прошелестел в ушном передатчике усталый голос Кадмила.

– Хорошо, – сказал Акрион и, поколебавшись, уточнил: – Мы не облажались?

– Не облажались, – проворчал Кадмил. – Только я едва не оглох. И Мелита ногу подвернула, когда в лифт заскакивала. Ладно, для первого раза вроде бы вышло неплохо.

Горошина в ухе Акриона смолкла.

Тогда он взобрался на опустевшую орхестру и позвал всех праздновать. И они пошли: шатаясь от впечатлений, смеясь, распевая гимны. По пути многие сворачивали к Пропилеям и, поднявшись на Акрополь, заходили в храмы Аполлона и Афины. Там они молились богам-покровителям, положив руки на алтари – впервые понимая, для чего это нужно. Огромные алтарные камни впитывали их пневму, чтобы затем передать её в накопительные резервуары, откуда энергия расходилась к построенным в Ликее школам, к дельфийским храмам, ожидавшим учеников, и к лечебнице Афины в Коллитосе.

А на агоре в это время, как и положено, начался Панафинейский праздник – море вина, горы жареного мяса и долгие часы танцев. Музыка не умолкала: кифареды и флейтисты бросили состязаться и дружно играли для тех, кто хотел плясать, да и сами пускались в пляс, если хватало дыхания. Поэты складывали стихи и тут же декламировали их всем, кто мог слышать, а слушатели разделяли с поэтами чашу за чашей, в результате чего стихи становились намного лучше – или, по крайней мере, казались лучше. Однако, по большей части, афинянам было не до стихов. Все наперебой говорили о явившихся во плоти олимпийцах и об их дарах. Говорили о волшебстве, об исцелениях. О новом Золотом веке. И поздравляли друг друга, и пировали, и чувствовали себя абсолютно счастливыми.

В общем, это был день, ради которого стоило родиться в Элладе. Родиться в Афинах. Родиться – как говорил Кадмил, на Земле? Да, на Земле.

Родиться человеком.

Кони Гелиоса пронеслись по небосклону, расцвёл закат, но никто не уходил домой. Вино лилось всё щедрей, танцы становились всё тесней и жарче, а жертвенный дым поднимался так же высоко, как днём. Факелы плыли в темноте, словно блуждающие звёзды. Люди пили, плясали, любили друг друга, славили богов.

Но были ещё те, кто, покинув праздник, отправились за ворота – в Ликей и в Дельфы.

Около полуночи Акрион вместе с Горгием и парой солдат вернулся к театру Диониса. Лунный свет превратил огромную ступенчатую впадину в озеро, наполненное серебром. Внизу, в глубине, белел круг орхестры. На краю виднелась человеческая фигурка.