– Это он? – шёпотом спросил Горгий, хотя шептать, конечно, нужды не было.

Акрион кивнул, не сводя глаз с того, кто сидел на орхестре.

– Побудь здесь с ребятами, Горгий, – сказал он. – Мне нужно с ним поговорить.

Он спустился по ступеням, чувствуя усталость в бёдрах после целого дня езды и танцев. Забрался на помост, подошёл к Кадмилу и сел рядом, свесив ноги.

Кадмил сунул ему полупустой мех с вином.

– Ну, как там народ? – спросил он.

Акрион приложился к меху. Глотнув, покачал головой.

– Мы всё сделали правильно, – сказал он. – Теперь главное – их не разочаровать.

Кадмил кивнул:

– Дай им зрелище, и они примут всё, что угодно. Но представлениями сыт не будешь, это точно. Побольше бы молодых пришло в школы. Свежие кадры не помешают.

Акрион встряхнул мех, слушая, как переливается вино. «Если бы со мной сейчас была Фимения! – подумал он, наверное, в сотый раз за день. – Если бы мы с самого начала знали, как всё обернётся… Может, и Семела тогда осталась бы жива?» Комар зазудел над ухом, Акрион торопливо отмахнулся и снова припал к меху. Вино было очень сладким, почти не разбавленным.

– …Знаешь, а я родителей во дворце поселил, – сказал он вдруг невпопад. Утерев губы, добавил: – Пусть лучше со мной живут.

– И правильно, – согласился Кадмил. – Родители всегда поближе должны быть.

Они помолчали, слушая далёкие отголоски музыки и редкие выкрики.

– Эвника больше не сердится? – спросил Кадмил.

– Она сразу простила. Ещё тогда.

– Хорошо.

Луна плыла над самым краем Акрополя, словно катилась по его каменной спине. Пахло дымом и морем, вечерний ветерок нёс прохладу со склонов Парниса.

– Тебя больше не мучают эти твои приступы гнева? – произнёс Кадмил чуть погодя.

– Нет, – Акрион собрал в пригоршню рассыпанные по орхестре лавровые листья. – Наверное, дело в сестре. В её жертве. Проклятия больше нет, эринии исчезли. И гнев исчез.