Мы все на взводе. Все устали. Я хочу покончить с этим побыстрее, но что тут от меня зависит? Все, что в этот раз мне дано, это видеть энергетический след гиганта. Больше ничего, что, как мне кажется, может в этой ситуации помочь. Да и сил, честно говоря, ни на что уже неостается.

— Ну что, мы так и будем стоять тут? — спросил я, перешел пустую дорогу. — Пойдемте дальше. Мы его нагоняем, он где-то уже не далеко. Я надеюсь.

— То есть ты не уверен? — спросил Лузин, догнав меня.

— Не уверен, — честно признался я. — Только одно знаю: чтобы быстрее с этим делом разделаться, нужно идти как можно быстрее и не думать о каких-то там собраниях. Мы делаем свое дело. Стараемся делать как можно лучше, то есть все от нас зависящее, а в остальном… как Бог пошлет.

— Да уж, — сказал Лузин, достал из рюкзака пару фонариков. — На Бога надейся, а сам не плошай.

— Тоже верно.

Фонарь Лузин протянул и мне, но я отказался. Свет только мешал видеть следы. Мы перешли широкий пустырь. До леса около километра.

— Здесь он бежал, — сказал я.

— Да? — спросил Иван, но интереса в его голосе нет. Только сарказм. Он все меньше верил в мои способности.

Что ж, это его право. Наплевать. И не думать об этом.

Думать только о звере.

Через полчаса темнота окончательно накрыла нас своим покрывалом. Сквозь разлапистые ветви елей еще видно сумеречное небо, но между деревьев без фонаря хоть глаз выколи.

Мы спустились с пологого склона холма, пересекли вброд очередную речушку.

И снова в гору.

— Все, я больше не могу, — застонал Иван и театрально упал на землю. — Давайте хоть немного отдохнем, перекусим. С последнего обеда прошло уже четыре часа!

— Вставай, студент, — сказал Лузин, протянул ему руку. — Мы его, может, вот-вот догоним, чего рассиживаться! — Обратился ко мне. — Так ведь, шеф?

— Надеюсь…

— Вот! — сказал Иван писклявым голосом. — Наш шеф не уверен! А я, между прочим, не железный! И вообще не такой тренированный как вы, господа охранники!

— Давайте небольшой перерыв, — сказал я. — Пожрать чего-то еще есть?

— Есть, — сказал радостно Дмитрий. — Т-тушенки еще б-банок пять!