— Пошли! Быстро!
И не дожидаясь их, кинулся в погоню по горячим следам.
За несколько минут мы добежали до берега, с разгону едва не свалились с крутого обрыва. Раздвинули колючие кусты, перед нами появилась широкая река. До другого берега, поросшего густым ельником, на самом деле около километра. Я не спортсмен, пловец тоже так себе, поэтому в такой заплыв, да еще в сентябре, рискнул бы податься только в самом крайнем случае. Или с очень большого перепугу.
— Здорово мы его напугали, — сказал я, нарушая недолгое хрипящее от бега молчание.
— Где же он? — спросил Глеб. — Неужели уже переплыл? Я ни хрена не вижу!
— Я т-тоже, — прохрипел Дима.
Я обошел кусты, перехватываясь за колючие ветки, чтобы не сорваться с сыпучего края. Нашел между деревьями просвет, в который видна часть реки ниже по течению, и опустился на землю, погружая ладони в песок.
Ждал. Слушал. И продолжал пристально вглядываться в кромку противоположного берега.
— Ничего не вижу, ничего не слышу…
— Ну что, нащупал что-то? — раздалось взволнованное над ухом. — Услышал, почувствовал? Или как ты это теперь называешь…
— Нет. Ничего.
— Ч-что значит «ничего»? — спросил из-за широкой спины Глеба Дима, высунул испачканное лицо.
— То и значит, — ответил я, снова повернулся к реке. — Одно из двух: либо он удачно переплыл и скрылся в лесу до нашего прихода, либо… не доплыл.
— Как не доплыл? — удивился Глеб, смутился, — ну, в смысле, он здоровый и все такое, но… ты что хочешь сказать, что он… утонул что ли?
— Может и такой быть вариант, — ответил я бездумно и сфокусировал взгляд на далеких, в голубой вечерней дымке, густых зарослях, которые привлекли мое внимание. Движение. Навскидку — километра полтора-два ниже по течению.
Я поднялся так резко, что зацепил плечом подбородок Глеба.
— Эй, да что такое? — возмутился он.
Из-за воды я его не слышал. Я стал всматриваться вдоль линии берега. Сердце заколотилось в груди, когда заметил движение на воде. Это он.
ОН!
Я настроил зрение как окуляры бинокля, чтобы приблизить изображение, уточнить контрастность, яркость.