Музыканты, застыв в напряжённых позах, сидели на стульях с инструментами в руках и, проходя мимо одного из них, я дёрнул скрипичную струну.

Она издала жалобный звук, и в тот же миг я увидел женщину, которую искал.

Лёля стояла лицом ко мне, а сзади…

Сзади, прижав её к себе одной рукой и держа во второй топор с широким лезвием, стоял усатый капитан.

– Что тут происходит?

– Думал обхитрить меня?– спросил он с явным кавказским акцентом, дословно повторив вопрос товарища Сталина из недавно виденного мной сна.

– Кто Вы такой?

– А то ты не знаешь,– ухмыльнулся он.

– Отпустите её. Если Вы пришли за мной, решим дело по-мужски, один на один. К чему устраивать этот цирк?

– Цирк?– он поиграл желваками.– Цирк это когда ты три тысячи лет, не зная покоя, тенью бегаешь за человеком, который сам превращается в тень. Когда смерть не идёт за тобой, а жизнь не может подсказать, в какой момент оборвётся игра.

– Я не понимаю, о чём Вы говорите.

– Зато она понимает,– он провёл указательным пальцем по лезвию топора, показывая выступившую на нём кровь, и снова обхватил Лёлю.

– Лёля, что происходит? Кто этот человек?

Кинув на меня внимательный взгляд, она ничего не ответила.

– Отдай мне флакон,– неожиданно произнёс капитан.

– Так вот оно в чём дело,– я похлопал рукой по карману пиджака, доставая пузырёк.

Когда я снял пробку, жидкость в нём заиграла разноцветными искрами, и по палубе поплыл горький запах полыни.

– Отдай мне его,– повторил капитан и протянул руку, освобождая Лёлю от своей хватки,– а не то…

Взгляд у него был безумный.

– А не то что?