Эх, жаль, нельзя опробовать способности хотя бы немного! Придётся целиком положиться на заключение Смотрящего. Ведь ему нет никакого смысла меня дезинформировать. Орден заинтересован в том, чтобы Хранители не получили Демиурга. Вернее, в первую очередь, чтобы очередной Демиург был лоялен Смотрящим. Вон как ловко подогрели мой интерес к нему. Окрутили, ничего не скажешь.

Если я использую способности Демиурга с помощью Ордена, то спасу семью. И немедленно стану врагом Хранителей. И пожизненным должником Ордена. Лихо, нечего сказать.

Мда…поживём — увидим. Если доживём.

Другое дело, что за всей этой чехардой я постоянно пропускаю один интересный момент. Исходя из сообщённой Смотрящим информации, планируемые мной действия, неизбежно приведут к серьёзному изменению реальности. Которая, как совсем недавно отметил Лукреций, теперь полностью интегрировалась с моей временной линией. Из чего вытекают довольно неприятные логические выводы.

Массовый побег, даже удачный, повлечёт за собой большие человеческие жертвы. Как во время самого бунта заключённых, так и впоследствии, при попытке прорыва и бегства на территорию СССР. Сколько народу сгинет по дороге? Скольких выдаст ненавидящее Советы население сопредельных государств. А преодоление линии фронта? Да и у своих не с пирогами встретят! Ёшкин кот…

Можно, конечно, себя успокаивать тем, что подавляющее большинство нынешних узников Цайтхайна и так обречены сгинуть в безвременье на долгие полвека. Кстати, разберёмся, так ли это плохо? К примеру, что будет с их родными в СССР, когда станет известно, что их мужья, сыновья или братья — предатели Родины и подпадают под Указ усатого? И почему тогда я уверен, что имею право решать за них?

От потока нахлынувших вопросов внезапно похолодело внутри.

— Что, Петро, живот прихватило? — вопрос Родина вернул меня в реальность.

— Никак нет, господин старший писарь, душновато тут.

— А…ну, есть такое. Вот, держи, — он передал мне стопку одежды, что вручил ему кладовщик. Поверх неё он водрузил ношенные, но добротные сапоги, солдатский ремень и пару портянок. Всё обмундирование было советским, со склада.

— Свою старую одёжку не выбрасывай…слышь? Занеси потом! — засуетился Карлуша.

— Хорошо, — ответил я, вопросительно глядя на Семёна.

Тот скептически оглядел меня с головы до ног и произнёс: «Пойдём к колодцу, помоешься».

Мы вышли из административного здания, затем со двора тем же путём, свернули влево и оказались у самого обычного колодца с воротом и жестяным ведром. Семён достал и кармана небольшой бумажный свёрток и протянул мне.