— Вода в колодце, Теличко. Держи обмылок. У тебя пять минут. Воду сливай вон там, с краю у канавы. И побыстрее. Наш фельдфебель любит пунктуальность.

— Яволь! — кивнул я и тут же скинул своё рваньё на долблёнки, подстелив старые штаны рядом. Вместо мочалки использовал исподнее. Кусок сероватого хозяйственного мыла, что был чуть толще ученической тетради и пах мышами, мгновенно ушёл в дело. Облился водой с наслаждением, трижды. Растёрся насухо вывернутой гимнастёркой.

Ровно через пять минут в чистом обмундировании я предстал перед старшим писарем. Завершённая модификация и адаптация аватара за последний месяц не могла не отразиться на рельефе и мышечном каркасе, даже несмотря на не всегда полноценное питание. Купленный за рейхсмарки чешский шпик, которым я обогатил рацион последние дни перед отправкой в Цайтхайн, значительно изменил ситуацию. Поэтому необмятая форма на мне сидела как влитая. Видимо, я действительно здорово преобразился, так как вызвал удивлённую улыбку Семёна. Лишь недельная щетина, да неровно отросший ёжик волос выдавали во мне сейчас человека, лишённого последнее время благ цивилизации.

— Раз в неделю по средам будешь ходить в баню вместе со служащими отделов и лагерной полиции. Вечером у Карлуши получишь ваксу, мыло, бритву и сменное полотенце. В бане не забудь подстричься у лагерного парикмахера. А сейчас тебе две минуты, чтобы отдать своё рваньё кладовщику. Ну? Одна нога тут, другая… Я тебя жду, — Семён демонстративно достал из кармана наручные часы без ремешка с треснутым стеклом — невиданное богатство для лагерника!

Я успел быстрее и уже на бегу нагнал старшего писаря, сворачивающего к парадной двери администрации.

Отдел «2Б» занимал на первом этаже несколько комнат, соединённых крестообразным коридором. Он состоял из пустовавшего сейчас кабинета обер-лейтенанта Тротта, местного начальника, двух больших помещений с архивом, в одном из которых стоял старый конторский стол заместителя Тротта, того самого фельдфебеля Вайсмана, носившего пенсне и большие чёрные лоснящиеся от длительного использования нарукавники. Из этой комнаты вёл широкий дверной проём в ещё одно помещение с тремя столами, расположенными по периметру. Напротив них на стене висела самая обычная школьная деревянная доска, выкрашенная коричневой краской. На ней мелом была расчерчена таблица с цифрами и следами множества затирок и аккуратных исправлений.

Всё это я успел увидеть, пока меня провожал к герру Вайсману старший писарь. Представление начальству вышло довольно подробным. Фельдфебель не зря ел свой хлеб и немедленно стал задавать мне вопросы быстро, почти не давая время на раздумья. Разговор шёл по-немецки. По лицу фельдфебеля было трудно разобрать степень его недовольства или удовлетворения. Наконец, беседа, больше напоминавшая допрос, завершилась. Фельдфебель повернулся к стоявшему рядом со мной Семёну.