В следующее мгновение, уже выйдя из режима ускорения, я навис над сидящим на стуле пленным, приставив остриё ножа к его ходившему ходуном кадыку.

— Доброй ночи, Киря. Ну что, со свиданьицем…с-сука! Это ты нас сдал?

— Так…я ж не всех…я…я ж с пониманием! Не губи…Петро! Христом богом молю…всё что хочешь…я ж не по своей воле. Герр Кригер…

— Заткнись, сучёныш. Херр Кригер, говоришь? Бога вспомнил, Иуда! Перед нашими будешь оправдываться. Ты напел про побег? Ну? — я чуть надавил кончиком: из небольшого разреза на коже шеи у санитара потекла тёмная струйка крови.

— Я, я…Петро…не губи, прости!

— Бог простит. Миротворец помилует, — я наотмашь саданул рукояткой штык-ножа в область виска замершего осведомителя, в последний момент слегка придержав руку. Киря свалился со стула и, закатив глаза, вырубился. Для верности похлопал его по щекам, оттянул веко. Живой, сволочь. Какое-то время будет в отключке.

Я метнулся к двери, осторожно приоткрыл створку. Коридор всё ещё оставался пуст. Ну, ворожит тебе кто-то, Гавр, ой, ворожит!

Втащил тело охранника и переодетого в мои шмотки гефрайтера, наскоро затерев следы свежей крови куском срезанной с Гюнтера рубахи. Туша лысого палача мешала передвигаться по допросной, пришлось сдвинуть его в угол ближе к окну. Откуда-то из-за спины раздался глухой стон.

Блин, про подвешенного на местной дыбе я почти забыл! Рассмотреть толком, кто это было затруднительно. Лицо, шея и грудь допрашиваемого были сплошь залиты кровью, губы слиплись от запёкшейся корки. Схватив со стола графин с водой, я плеснул себе на ладонь и немного протёр лицо стонавшему.

— Пить… — удалось разобрать сквозь невнятный всхлип. Я разрезал верёвки на его связанный за спиной предплечьях, кожа на которых поросла густым чёрным волосом. Снял с крючка, вбитого в стену, кольцо, фиксировавшее цепь, перекинутую через потолочный блок. И только сейчас оценил, каким внушительным телосложением обладал военнопленный. Аккуратно усадил на пол, дав упереться спиной о стену. Мужчина разлепил веки и уставился на меня мутным взглядом. Подсунул ему горлышко графина к губам.

Пил мужчина жадно, шумно сглатывая, в конце перехватив графин уже самостоятельно. И тут я, оглядывая пленного на предмет повреждений, рассмотрел его босые ступни. Все пальцы на ногах были размозжены, сплющены, превратившись в размочаленные куски плоти.

Молотком бил, сволочь. Я невольно бросил взгляд на труп Гюнтера. Жаль, легко умер колбасник. И всего один раз. Если бы не обстоятельства… Откуда-то изнутри подступила тёмная волна, кровь бросилась в лицо. Я резко выдохнул, отгоняя наваждение. Хм, Миротворец, а ты явно не толстовец по убеждению.