— Эй, кацо, спасибо… — тихий голос раненого отрезвил меня. Я, наконец, узнал пострадавшего.

— Кирвава, ты? Твою ж мать! Как ты? — лицо у грузина представляло собой сплошную кровавую маску. Одно ухо надорвано у основания мочки, правая бровь рассечена, нос сломан, губы напоминали расквашенные вареники.

— Ничего, кацо, жив пока…вот только ноги, щени. Эта свинья, — он скосил глаза на труп Гюнтера, — молотком, бл@дь такая. Вах, не переживай, кацо, почти не болит! Делай дело, а мне только пистолет лейтенанта дай. Я свою жизнь дорого продам, клянусь!

— Погоди, Мамука, поживём ещё. Ты как, напился? Ща прикину, чем перевязать тебя.

Я более тщательно обыскал трупы охранников, в том числе и сухарные сумки, вывернул карманы у палача, пробежался по ящикам стола. У обер-лейтенанта, кроме сигарет, зажигалки и документов, ничего полезного не нашлось.

Но орднунг из песни не выбросишь. Вскоре мы стали обладателями двух полных фляг, трёх плиток шоколада, упаковки галет, плоской фляжки со шнапсом (это Гюнтер удивил, видимо, занимался профилактикой профессиональных вредностей).

Больше всего я обрадовался, обнаружив у обоих охранников что-то вроде индивидуальные аптечки, благодаря которым смог не только нормально обработать и перевязать ступни тихо шипевшему от боли Кирваве, но и, наконец, более-менее очистить и привести в относительный порядок раны на его лице.

Из нарезанных кусков найденной у одного из немцев парочки застиранных, но довольно крепких портянок, я соорудил более надёжные путы и кляп для гефрайтера. На всё про всё ушло почти полчаса драгоценного времени. Следовало спешить.

— Мамука, я тебя оставлю здесь вот с этими, — я кивнул на связанного водителя и всё ещё находящегося без сознания Кирю, — сейчас, только ремнём суке руки свяжу.

Оба пистолета-пулемёта с запасными магазинами я также оставил Мамуке. Мне пока и вальтера с запасной обоймой хватит. Люгер про запас прихватил для Родина. Если кипишь раньше времени начнётся, мне даже пулемёт не поможет.

А пока следовало решить вопрос с радиостанцией. Пост на первом этаже по-любому уйдёт в расход. Часовые у колючки и пулемётчик на вышке, что контролирует участок Лагерштрассе у административного корпуса, пока подождут. Сделаю их на обратном пути. И так времени в обрез.

До восхода по прикидкам ещё часа четыре. До смены постов все шесть. Не меньше. Кирвава у меня пока за тюремщика поработает, а я наведаюсь в барак. Надо Семёна и остальных в помощь вытаскивать. Без них мне к назначенному времени полную группу не собрать.

Маршруты лагерных патрулей в этой части лагеря не проходят: видимо в надежде на часового на вышке и основную охрану. Это мне сейчас тоже на руку. Из здания уйду через хозяйственный вход. Пусть ворота там и на замке и высокий трёхметровый забор с колючкой — всё это только для обычного человека серьёзное препятствие. Мы, анавры, оперируем иными категориями. Пора бы уж привыкнуть.