— Наши лучшие друзья: солнце, воздух и вода, товарищ Краснов. Гиревым спортом увлекаюсь много лет, — решил я слегка закамуфлировать шуткой свои способности. Уже обращаясь к вновь прибывшим, произнёс: «Ну что, хлопцы, принимайте бочки. И передавайте наш пламенный пролетарский привет господам полицаям!»

Угрюмые осунувшиеся лица лагерников озарились скупыми улыбками.

Вот такие дела, Миротворец. Не один я такой кровожадный. На войне, как на войне.

* * *

Начальник караула в чине фельдфебеля вышел нам навстречу гораздо раньше, чем я предполагал. Пришлось ускорить шаг. Небрежно помахивая зажатыми в кулаке перчатками Кригера. При этом свет одного из прожекторов на правой от ворот вышке неприятно ослепил глаза, которые стали некстати слезиться. Несколько нестерпимо долгих минут я чувствовал ледяной холод нарастающего напряжения, постепенно охватывающий меня изнутри.

— Хальт! — я всё же не слишком-то и ошибся. Остановили нас почти в десяти шагах от шлагбаума. Ну что ж, импровизировать мне не привыкать. Я полуобернулся к Климову и недвусмысленным жестом указал ему на пятачок у полосатой будки.

— Займите пост! — сам же, небрежно козырнув, медленно продолжил приближаться к стоявшему начкару.

— Господин фельдфебель, я обер-лейтенант Вагнер! — короткий кивок, — ваш телефон почему-то не отвечает: я командир охранной роты из Мюльберга. У нас чрезвычайная ситуация. Поджог нескольких бараков и попытка группового побега. Меня прислали известить вас устно. Почти вся охрана и хиви брошены на усиленное патрулирование. Даже мой взвод подняли по тревоге и прислали от станции. У вас всё в порядке?

— Господин обер-лейтенант, почему вы без сопровождения начальника караула? — похоже, этого фельдфебеля на мякине не проведёшь. Шаг, ещё шажок вперёд.

— Я же объяснил, — добавил я в голос немного обиженно-чванливых ноток на тупого солдафона-фельдфебеля, — пожар: все на усилении. Господин оберст Альтман приказал поднять мою роту по тревоге и усилить патрули у бараков русских заключённых. А с вашим постом нет связи! — ещё немного начальственного гнева и лапши на уши бдительного фельдфебеля — и я уже в двух метрах от его категорично выставленной в мою сторону ладони. Краешком глаза ловлю момент, когда Климов занимает картинную позу с пистолетом-пулемётом у караульной будки, широко улыбаюсь в лицо нахмуренному фельдфебелю. Какое это всё-таки удовольствие, когда, наконец, можно позволить себе пошуметь.

— Юстас — Алексу! — мир замедляется в расплавленном янтаре. Брови начкара тянутся вверх, а рот начинает распахиваться в немом крике, ствол карабина охранника, стоящего за спиной фельдфебеля, начинает разворачиваться в мою сторону. Поздно, ребятушки!