– Господь благословил мой брак прекрасными дочерьми. – Гордо сказал барон. – Но забрал у меня жену, а у них – мать. На все Его воля, и мы не ропщем. Мария, моя старшая, – он представил девушку герцогу, и та поклонилась, краснея, – взяла на себя заботу о сестрах и обо мне еще пять лет назад. Она – госпожа этого дома.

– Леди. – Гарет тоже поклонился. – Прошу прощения за вторжение незваных гостей. – Он не спросил, почему барон не взял ни одну из своих дочерей на пир в Гармбург. Он теперь и сам знал ответ: в этой семье не торговали ни девственностью, ни честью.

Ганс Кальтенштайн продолжал удивлять Гарета и дальше: рыцарь оказался отличным стратегом и так грамотно организовал оборону, что Гарет, переживший в Европе несколько и осад, и приступов, каждый раз убеждался, что ему нечего посоветовать барону. По-прежнему без улыбки, с кислым выражением лица, своим неподражаемо-монотонным тоном, он отдавал дельные и точные указания. И не забывал позаботиться и об авторитете принца крови: каждое распоряжение он начинал словами: «Его высочество приказывает…». Со стены Гарет имел сомнительное удовольствие видеть, как устраивают осадный лагерь корнелиты. Барон молча указал ему на дальнюю рощу, где под ударами неслышных отсюда топоров вздрагивали верхушки самых высоких деревьев. Гарет от души выругался: это точно не на дрова для костра!

– Сколько мы продержимся? – Вырвалось у него. Ответ его вновь удивил:

– Столько, сколько нужно.

С равнины, заметив их, корнелиты принялись выкрикивать оскорбления и угрозы. Гарет, потемнев лицом, услышал даже грязные намеки на себя и брата.

– Так их высочество знает, кого позвать на помощь? – Уныло спросил барон.

– Мой брат умеет преподносить сюрпризы. – Уклончиво повторил Гарет.

– О, да, я видел. – Вздохнул Унылый Ганс. – Не конь, а орел… – И тут же обложил трехэтажным матом солдат, неправильно, по его мнению, действовавших возле котла со смолой. Гарет оглянулся, и чуть было не сравнялся с бароном в выражении лица: все старое, обветшавшее, на веревочках, на подпорках…

– У Спарты вовсе не было стен. – Заметил Кальтенштайн. – Мужество жителей было ей защитой.

– Угу. – Кивнул Гарет. – И где они теперь?..

Пепел летел так, что Гэбриэл понял смысл выражения: «Не касаясь земли». Бег его коня в эти минуты и в самом деле казался ему полетом – он даже не чувствовал тряски. В какой-то момент из-за деревьев слева показался каурый эльфиец со своим всадником, и Кину крикнул:

– А-ну-ап диэн Каяна-лэ! Коэн!

Гэбриэл кое-что уже по-эльфийски понимал, и догадался, что Кину предлагает ему уходить к Каяне. Вот ведь, – мелькнуло в голове, – как полезно карту-то рассматривать столько времени! Он представлял себе, и где находится Кальтенштайн относительно озера Зеркального, и где Каяна. Ну, теперь он, хотя бы, знает, где находится сам и куда скачет. А ведь только что он рассуждал, а есть ли вообще смысл в его красивом уходе? Куда и зачем он едет-то?