– О-о-о, Боже… – Протяжно простонала Габи. – О-о-о Боже…

Шторм вытер мокрое лицо рукой и удивлённо уставился на кровь; лицо защипало, и он чертыхнулся, поняв, что это за кровь. Всё ещё дрожа, поднялся на непослушные ноги, подошёл к ведру с водой и щедро плеснул в лицо и на грудь. С внезапным страхом взглянул на неподвижную Габи: что с ней, не дай бог, покалечилась?.. Ему казалось, что такая страсть должна была её покалечить.

– Дай… воды… – Она с трудом перевернулась на спину, ноги её тоже дрожали. – Быстрее… Мне дурно… – И Шторм, не долго думая, вылил остатки воды прямо на неё. Она взвизгнула, потом рассмеялась:

– Спасибо… Так гораздо лучше. Ты сволочь и извращенец, эльф…

– Я. Не. Эльф. – В бешенстве отчеканил Шторм.

– Да какая разница… – Габи потянулась по-кошачьи, только что не мурлыкая. – Меня зовут Габриэлла, если ты не знаешь. А тебя?

– Какая тебе разница?

– Я хочу знать, кто меня трахал. – Высокомерно произнесла она. – Я не шалава какая-нибудь. Так как?

– Шторм. – Неохотно ответил он. Он уже столько глупостей наделал, одной больше…

– Шторм! – Глаза Габи хищно блеснули, она резко села. – Ты убийца, которого разыскивают братья! Но ты не бойся. Я зла на них и ничего им про тебя не скажу. Честно, не скажу. А теперь сделаем вот что. Ты возьмёшь меня ещё раз… Мне хочется ещё. А потом раздобудешь мне новое платье, и я уйду. Каждые среду и воскресенье я приезжаю сюда, в собор, на мессу. Это на случай, если тебе интересно.

– Нет. Не интересно. – Шторм солгал. Сердце его вновь заколотилось, на этот раз от нечестивой радости: теперь Габи будет приезжать сюда к нему.

Габи встала, изгибаясь, как змея, приблизилась к нему, бравируя своей наготой, отбросила назад потяжелевшие от влаги волосы, почему-то ещё более сексуальные, чем сухие. Взяла у него из рук стакан с водой и медленно, не сводя с него дразнящего взгляда, вылила воду тонкой струйкой себе на груди, другой рукой поглаживая их и теребя соски. Лицо Шторма покраснело, стало суровым, даже злым, взгляд отяжелел, дыхание тоже стало тяжёлым. Он смотрел в глаза Габи, но видел и всё остальное, в том числе и её соски, упруго пружинящие под пальцами; видел струйки воды по прекрасному телу. В запоздалой попытке противостоять ей он продержался несколько бесконечных секунд, а потом с глухим рычащим стоном подхватил её бёдра, тут же обвившие его, как в самых горячечных его видениях, и отдался своей страсти. И теперь в его объятиях она извивалась, рычала и вскрикивала, царапала его спину и кусала шею и плечи. Боль подстёгивала Шторма, и этот, последний на сегодня раз, оказался самым сладким, самым безумным. В душе он давно ненавидел себя, и наслаждение пополам с болью оказалось для него наилучшим вариантом: Шторм получал грех одновременно с наказанием, и это примиряло его с собой и своей страстью. Теперь он знал абсолютно точно, что не откажется от следующего свидания даже под страхом смертной казни, а так же то, что уже никогда не захочет ни одного женского тела, кроме этого, длинного, узкого, белого и гибкого, как лоза, одуряюще пахнущего розовым маслом. Он послушно принёс ей платье, украденное с заднего двора по соседству, и проследил, как она возвращается к себе; и долго потом караулил на другой стороне улицы, пока принцесса не покинула вместе со свитой свой дом и не направилась в Хефлинуэлл.