– А мой родитель мельницу поставил. – Заметил Джон, веселый, кареглазый, веснушчатый паренек. – Зарабатывать начал, деньги появились. Есть стали досыта. Так весь город, что там, вся округа взъелась: как не стыдно, рыцарю мельником заделаться? Папаша говорит, что ему, мол, позорнее, что у него дети голодают, но ни с ним, ни с мамашей нашей, никто и разговаривать теперь не хочет, а сестра, наверное, никогда за ровню замуж не выйдет, не возьмет ее никто. Вот папаша и отправил меня в универ, стань, говорит, священником, все лучше и почетнее, чем мельником.

– Что с ним? – Гэбриэл, слушавший их краем уха, следил за Кину, колдующим над Гарри, которого уложили прямо на палубе, под парусом. И едва эльф отошел от раненого, обратился к нему.

– Жить будет. – Коротко ответил эльф. – Но ему нужен покой, рана тяжелая. Ключица сломана, рукой он пользоваться не сможет несколько недель.

– Куда мы? – Взглянул на Гэбриэла Дэн.

– Ну… – Гэбриэл почесал в затылке, глядя на город. – Раз я граф Валенский, то какая-никакая халупа-то у меня тут должна быть, нет?

– Что ты и есть Гэбриэл Хлоринг, граф, или, как здесь говорят, эрл Валенский, тебе нужно будет еще доказать. – Тихо сказал ему Кину, встав рядом. – Не забыл?..

Вепрь в Светлом прижился как-то сразу, в большей степени – благодаря Зяблику и своим отношениям с нею. Это даже прикольно было: отдавать ей деньги, и приходить домой на все готовое, есть домашнюю еду, надевать чистую постиранную и залатанную одежду, слушая ее нескончаемый щебет, хоть и, по его мнению, пустячный, но приятный. Драйвер понятия не имел, каким боком вылезет его воспитание, а на самом деле воспитанный на Красной Скале Вепрь оказался идеальной парой такой девушке, как Зяблик. Да, она была легкомысленной и пустоголовой девчонкой, но Вепрь-то иного от девок и не ждал, ему и в голову не приходило презирать ее или попрекать глупостью, для него это было нормально и вполне себе приемлемо. По его глубокому убеждению, все они были дурами и второстепенными, по сравнению с парнями, существами, и главным в них были, во-первых, привлекательность и сексуальность, а во-вторых, отсутствие злого норова, как, к примеру, у Совы, доброта и покладистость – а все это было у Зяблика в избытке, вместе с веселым и легким нравом. Она вечно была весела, как птичка, то напевала что-то небольшим, но приятным и звонким голосом, то хихикала весьма приятно, то смеялась, заливаясь звонким колокольчиком. Вепрь быстро понял, что она очень многим парням нравится, и многие хотели бы отбить ее у новичка, и загордился даже. Он был ревнив, и время от времени порыкивал на Зяблика, если ему казалось, что она слишком уж вольно ведет себя с каким-нибудь Дроздом или Козодоем, а бывало, что и грубо оттаскивал ее и отправлял домой, придавая ускорение хорошим тычком. Обижалась Зяблик тоже ненадолго. Максимум, полчаса – и снова она поет или смеется. Хорошая девка! А секс с нею был!.. Горячая, страстная и умелая, она и Вепря постепенно отучала от грубости и натиска, привычных ему с прошлой жизни, учила новым отношениям и приемам, показывала такое, от чего у него крышу сносило ко всем чертям. В общем, Вепрю нравилась его новая жизнь. Нравились налеты на торговцев и людей фон Берга и Бергстрема, тем более, что он был отважен и дерзок, мастерство его росло с каждым разом, а с ним и уважение со стороны других Птиц. И когда он понял, что Ворон не забыл разговор о фермах и ищет возможности отправиться туда, у Вепря противно засосало под ложечкой. Никогда еще и ничего он так не боялся потерять, как свою новую жизнь и свою девчонку!