— Это шантаж! — вспыхнула она.
— Нет. Ради кого мне жить? Зачем карабкаться из лап смерти? Я ведь после Чумы остался один. Жены не было изначально, а родственников забрала эта эпидемия. Вот и выходит, что от моей смерти ничего не изменится.
— Оу, май год! Да! Ты мне тоже нравишься! О`кей? Мы договорились?
— Нравиться и быть супругом — не одно и тоже.
— О`кей! О`кей! — она снова приподнялась на локте. — О`кей! Я обещаю серьёзно подумать! Я клянусь, что подумаю! Что, опять нет? Что ты молчишь? Тебе плохо? — но ответом была тишина. — Эй, кто-нибудь! Помогите! Моему мужу плохо!
— И зачем было орать? Ведь это было так просто — признать, что ты согласна стать моей женой, — несмотря на частичную искажённость речи подушкой, она разобрала его слова.
— Знаешь, это свинство! И шантаж! И… и… я обиделась, вот! — она демонстративно повернулась к нему спиной.
— Аня, как твои ноги?
— Я с тобой не разговариваю, — сердито ответила она ему. — Так нечестно поступать!
— Мне очень важно, чтобы ты стала моей женой… если обидел, прости.
— Что у вас случилось? — в палату ворвалась медсестра.
— Мне показалось, что моему мужу стало плохо, — буркнула Энн.
— Мужу? — удивилась медик.
— А что такого? Военные не могут познакомиться во время боевой операции и за несколько часов понять, что подходят друг друг во всём? Это у вас — гражданских, ничего непонятно, а когда тебя спасают от смерти, прикрывая своим телом… когда нас будут оперировать? Я боюсь, что у моего мужа может начаться нагноение ран!
— Доктор уже осмотрел его. Сейчас здоровье русского майора вне опасности… — начала было медсестра.
— Если бы ваш муж или кто-то из родственников лежали на его месте, вы бы подняли на ноги всех кого можно! — с пылом возразила Нунцей. — И даже кого нельзя!
— Пожалуйста потерпите, нам осталось идти около часа. А дальше всё будет зависеть от русских хирургов.
— Ладно, потерпим, — снова буркнула она.
Медсестра кивнула в знак согласия и покинула палату.
— Вот теперь ты точно ведёшь себя как настоящая жена, — снова хмурясь от боли, проговорил Анатолий.