— Хочется — перехочется, — подмигнула ему девушка. — Поздняк, короче, метаться: или как мы, или в палатках.

— А ты так и будешь с ними жить? — Илья опустил голову и стал ковырять берцем песок на дороге.

— А что такое? — удивилась она. — А, сержант Ермолаев запал на меня?

— Не запал, но… — покраснел он.

— Илья, рано нам думать об этом.

— Ты о чём? Просто дружить уже нельзя? Или ты считаешь, что прапорщик не может дружить с сержантом?

— А не боишься, что восьмая рота тебе кое-что оторвёт? — усмехнулась она.

— А я не поматросить и бросить, — снова покраснел он. — Я по-серьёзному.

— Скажи, Илья, почему именно я? Из-за медали и всего другого?

— Нет, Вик, просто ты такой человек, который сразу к себе располагает. И ты мне помогла, когда другие боялись генерала Ермолаева. С тобой я уверен в себе, понимаешь? Знаю, что на тебя могу положиться… как и ты на меня.

— Правда? — улыбнулась она.

— Чем хочешь поклянусь!

— Не надо, верю.

— Между прочим, оба взвода считают, что у нас с тобой, по крайней мере, дружба. Я тоже случайно услышал.

— Как дядя Коля часто напевает «И словно мухи тут и там ходють слухи по домам, а Илюха и старухи их разносють по углам…» — засмеялась Звягина. — Извини, я последнюю строчку перефразировала.

— Знаешь, я бы всё сказанное никому бы не доверил, — засопел парень. — Просто… нравишься ты мне очень… да, блин, запал я! Запал! Что меня теперь, расстрелять? А, ладно! Можешь сказать даже отцу — я не обижусь… — он повернулся и зашагал к своим подчинённым.

— Илья, подожди! — она в два счёта догнала его.

— Ну?

— Баранки гну! Ты не торопи события, ладно?

— Значит, у меня есть шанс? — на его лице возникла лёгкая улыбка.