— А ты откуда знаешь? — спросил подпоручик.

Остальные сохраняли молчание. Сбоку от Степана прямо за подпоручиком издавала свои звуки припозднившаяся мышь. Священник устав стоять, присел на землю. От неё шел холод, но сейчас никто не обращал на это внимания.

— Сон мне был. Не поверите, но я поверил и сейчас уверен в этом — Кондратьев, закончил рассказ.

— Пить хочется — произнёс он же через несколько секунд.

— Действительно воды бы напиться — поддержал Кондратьева Степан.

— Родник здесь рядом. Метров двести пройти ещё нужно — сказал старичок священник.

— Где мы Соня?

— На озере, совсем рядом вода — ответил Степану, вместо Сони священник.

— Напиться бы — повторил своё Кондратьев.

— Лучше родник — произнёс священник.

Кондратьев не стал возражать. Подпоручик видимо не удовлетворился рассказом Кондратьева, поэтому вернул того к прежней теме.

— Батюшка — батюшкой, а ты сам. Тебе в рай дорога своя.

— Сон видел, как его кромсают на части. Он руками закрывается, орёт, как смертельно раненый зверь. Лица солдат безумием объяты. Красные щеки, ещё краснее глаза. Плохо мне было, тяжело. Он же отец мне, какой бы ни был, но отец. Да и не было чего-то ужасного. Просто неласковый он был, недушевный. Решился я мстить, но не сразу. События вот эти подоспели, кинулся с головой, казалось дело отцовское — дело святое.

— А сейчас? — спросила Соня.

— Сейчас не знаю. Уже месяца два, как не знаю, и дело не в том, что бьют нас, и в хвост, и в гриву. Внутри что-то сломалось. Дети снятся каждую ночь. Плохо мне, ещё тяжелее чем было. Думал приму смерть. Плакать хотелось — слёз нет.

— Далеко дом твой солдатик? — спросил священник.

— Далеко, возле города Оренбурга.

— Добирайся домой, не сомневайся. Бог не выдаст — свинья не съест — сказал священник.

— Не съест, но тяжело будет — добавила Соня.

От озера же сильно тянуло влажной прохладой. Стало неуютно, чувствовался холодок.